Тогда, в больнице, Курагин налетал на меня борзым щенком, пытался зацепить по лицу, что-то орал…
А я, машинально блокируя удары, думал только о ее глазах. Огромных глазах на бледном лице. Белом-белом. И в больничной палате тоже все белое.
И она там.
И она… Беременна.
Я, когда понял это, осознал… Пропустил удар, чем Курагин тут же воспользовался, с удовольствием навесив мне пиздюлей.
Но мне было плевать.
Сомневаюсь, что я что-то заметил даже.
Отодвинул мешающее мне препятствие в сторону и зашел в палату.
Курагин пытался забуриться следом и орал, что не пустит меня и чтоб я проваливал нахер, но я его вытолкал и дверь закрыл на ключ.
Подошел к совершенно спокойной Кошке, с легкой полуулыбкой глядящей на меня. Перевел взгляд на ее ладошку на животе.
И именно в тот момент меня торкнуло. Да так сильно, что еле на ногах устоял.
В голове какой только ерунды не крутилось. От глупого: «Ребенок, ребенок, ребенок» до «Она же в доме этом, беременная… А если бы… А пистолет… И выстрел… Он ее в живот не бил?»
Последняя мысль заставила резко сесть на кровать и отдернуть покрывало, чуть ли не силой отвести тонкую ладонь от живота, жадно рассмотреть кожу, с ужасом ожидая найти следы… Синяки… Но ничего не было.
Поднял на нее взгляд:
- Он не трогал тебя? Нет?
Она , вяло пытаясь выдернуть ладошку из моей лапы, прикусила губу:
- Нет.
Потом, видя, что я не верю, еще громче и пронзительней:
- Нет! Отвали!
Я перехватил вторую ладонь, нацеленную, похоже, мне по роже съездить, резко дернул Кошку на себя и тут же уложил на спину, навалился, аккуратно, не придавливая, но и не позволяя вырваться.
- Пусти меня! Пусти! – Кошка дергала руками, сверкала глазами, кусала гневно губки, - зачем приехал вообще! Я бы сама все! Сама!
- Сама, конечно, сама. Конечно. – Я говорил тихо, постоянно прерываясь на вздох, глубокий и сладкий вздох. Ее кожа, ее волосы пахли настолько одуряюще, что буквально слова терялись.
И, если шел я сюда с четким намерением наказать одну поверившую в себя кошатину, то теперь…
Теперь я хотел только держать ее вот так, целую вечность.
И дышать ею.
Почему-то лишь это казалось самым важным для меня. Самым нужным. Жизненно необходимым.
- Не напрягайся, Коша, отдохни лучше. Нам еще домой ехать.
Не удержался, провел носом по виску, прижался губами к неистово бьющейся у волос жилке.
- Куда домой? Ты чего несешь? – дрогнула голосом Кошка, замирая.
- К нам домой. В наш дом.
- Да с чего ты взял, что я… захочу?
- А я тебя не спрашиваю.
