Он отчетливо помнил, какой ужас сковал тело ночью при виде темной фигуры над собой. А еще от незнакомцев отчетливо несло людской кровью.
– Пахло кровью, – пояснил Бост, пристально глядя на Медведя, словно хотел передать тому прямо в голову свои мысли. – Людей. Они злые. Я знаю. Вот здесь, – подняв руку, Бост положил ее себе на грудь и упрямо поджал губы.
– Все верно, – в разговор вмешался шаман.
До этого он молчаливо и спокойно сидел неподалеку от костра. Старик не выглядел встревоженным, наоборот, слегка улыбался, будто считал мир благостным и уютным местом, в котором ему ничто не угрожало.
– О чем ты? – быстро спросила Лена, прищурившись. Как она могла забыть, что этот божий одуванчик, по словам Медведя, может заглядывать в будущее? – Это разбойники?
– Разбойники? – повторил шаман незнакомое слово.
– Убийцы. Злые люди. Те, кто любит отнимать чужое.
– А, – старик покивал седой головой, на которой волос осталось не так много. – Разбойники. Да. Всех убьют. Весной.
Горло Елены сдавило. Она не была в восторге от соседей, но это не значило, что они достойны смерти.
Почему-то в этот раз она полностью поверила шаману. Возможно, из-за того, что предпочитала иметь в виду самый плохой вариант. Просто чтобы потом не было мучительно больно. Лучше предполагать и подготовиться, чем не верить, а после кусать локти от досады.
Все немедленно переглянулись.
Медведь, знающий о силе шамана, сразу стал серьезным. Одно дело – опираться на ощущения Боста, который не имел к магии никакого отношения и был простым человеком, и совсем другое – получить подтверждение от того, кто мог видеть будущее.
– Что будем делать? – спросила Елена, чувствуя, как начинает нервничать."
"По словам Боста, людей было много, удастся ли справиться с ними? Конечно, и у нее, и у Медведя была магия, но все может решить один удачный бросок ножа или простая случайность, от которой никто не застрахован. Даже обладатели магии.
– Убить раньше? – предположил Медведь.
Елена Николаевна ощутила, как по коже ползут мурашки. Ее затошнило.
Она, дитя совсем другого мира, не могла так спокойно относиться к чужой смерти. Ее воспитали в понимании, что жизнь людей – ценная вещь, которую никто другой не имеет права отнимать.
Но одновременно с этим она была достаточно взрослой, чтобы понимать, когда стоит держаться за свои убеждения и ценности, а когда необходимо руководствоваться холодным рассудком.
Прикрыв глаза, она на миг представила, что будет, если гуманизм в ней возобладает над доводами рассудка.
