– Ну вот, если теперь на кладбище придешь – слухи пойдут: какая еще жена, чья жена... не везет, скажут, Власову с женами... Если бы кто другой, то что людям за дело? А ты весь на виду.
Она опять замолчала, прижав руку к груди.
– Я тебя ни в чем не виню. Ты в своих поступках не волен. Но в морг-то... В морг ты можешь прийти. Там посторонних не будет, журналисты еще до такого не дошли, чтобы в морге снимать... Да твои... охранники их и не пустят. Сходи простись, я тебе после папку-то и отдам.
– Полина Васильевна! – В голосе Павла прозвучала сложная смесь чувств, но понятно было, что гора свалилась у него с плеч.
– Полина Васильевна! Я с тем и из Москвы приехал, чтобы с Аленой проститься. Неужели вы так плохо обо мне думаете?
– Оставь, Павел, – старая женщина слабо махнула рукой, – не будем зря воздух сотрясать. Все я про тебя знаю, изучила давно. Мое слово твердое, как сказала, так и сделаю.
– Я вам верю, – тихо ответил Павел и вышел на лестницу."
"Охранник вскочил с подоконника, глянул вопросительно.
Павел отвернулся и стал медленно спускаться по лестнице. В душе было двойственное чувство. С одной стороны, после того как бывшая теща обещала вернуть заветную папку, он немного успокоился. Совсем он успокоится, когда будет держать ее в руках или даже только тогда, когда собственноручно сожжет ее содержимое в укромном месте. Эх, грехи молодости! Водились тогда за ним некрасивые делишки, да и криминала кое-какого хватало. И если бы не стал он сейчас государственным человеком, то можно было бы на папочку начхать.
Но в нынешнем его положении очень может ему эта папочка жизнь испортить. То есть жизнь-то, положим, – нет, но карьеру – это на сто процентов...
Когда расставались с Аленой несколько лет назад, она ему про папочку-то и бухнула. Где только раздобыла тот компромат, стерва? Я, говорит, ничего тебе плохого не сделаю. Не стану тебе жизнь портить из ревности там или еще по какому поводу. А папка эта, говорит, нужна для того, чтобы ты мне плохого не сделал. И слово свое сдержала: ни разу его папкой не шантажировала, ничего не требовала.
Но теперь все образуется: у них, что у матери, что у дочери, слово твердое. Раз обещала теща папку отдать, то так оно и будет.
Павел вышел из парадного и сел в машину.
Весь вечер Надежда была очень ласкова с мужем, а на телевизор вообще даже и не взглянула. Сан Саныч очень обрадовался этому обстоятельству: созерцание собственной жены, прилипшей к голубому экрану, его порядком раздражало.
