– Спасибо, – пробормотала Надежда и, сконфуженная, направилась к выходу, потому что «Озерки» – это ее родная остановка.
Подумать только – заснуть в метро! Никогда с ней не случалось ничего подобного, иногда и хочется заснуть, да не в силах, уж такой у Надежды организм. Да еще такой сон. Неужели это был сон? Надежда ясно представила себе человека с бритым черепом и странную комнату, как наяву, ощутила пряный запах... Ведь она точно помнит, что вышла из метро на «Петроградской»!
Уже на эскалаторе Надежда посмотрела на свои наручные часы.
Она вспомнила, что из квартиры Димы вышла в тридцать пять минут седьмого. А сейчас было без двадцати восемь. Значит, она действительно просто заснула в метро, и ей приснились чудеса, потому что ни в какое другое место она бы просто не успела. Тут времени только-только дойти от Димкиного дома до «Московских Ворот», да чистой езды пятьдесят минут. Итого получается час, остается только пять минут, за пять минут она не успела бы выйти на «Петроградской», найти дом, поговорить со странным человеком и вернуться обратно.
«Стареете, Надежда Николаевна, скоро остановки будете просыпать! А все от того, что голову всякой ерундой загружаете, вместо того чтобы за домом смотреть. Небось муж и кот дома голодные сидят»."
"Осознав полностью эту ужасную мысль, Надежда припустила домой что было духу и только уже у самого дома сообразила, что замерзли руки. На бегу она сунулась в сумку за перчатками и, к своему глубокому огорчению, обнаружила, что перчатка всего одна.
Она подумала, что выронила ее в метро, когда спала. Перчатка была новая, кожаная, но не очень дорогая, так что Надежда решила не расстраиваться по пустякам.
Полина Васильевна Багун открыла дверь и увидела на пороге Павла Власова. Это зрелище не доставило ей удовольствия – первого своего зятя она очень не любила.
– Здравствуйте, Полина Васильевна. – Павел постарался вложить в свой голос побольше скорбного смирения.
– Как же это ты – и без охраны? – осведомилась пожилая женщина, недобро сверкнув глазами.
– Или на лестнице оставил?
– На лестнице, – стушевался Павел, – а вот вы зря сразу, не спрашивая, открываете – мало ли кто войти может!
– Ну, вот и вошел. А мне теперь бояться нечего, я уже все, что могла, потеряла.
– Я глубоко соболезную вам. Я ведь тоже был к Алене очень привязан.
– Это ты, зятек, можешь на публике так распинаться, – прервала его Полина Васильевна, – а ято все про твою привязанность знаю... Знаю, зачем ты приехал.
