На тот момент мы ещё не были как следует знакомы, и он помнил только ту нелепую встречу в человеческой кофейне, когда мы повздорили просто из-за ничего. Ведь, правда, ничего особенного не произошло, но я просто как с цепи сорвалась. Всего-то не освободил столик…
Тогда это казалось грубостью, невоспитанностью и ещё боги знают, чем, а сейчас я понимаю, что в тот момент на меня просто что-то нашло, и я не отдавала себе отчёт в словах и поступках.
Сейчас я бы сказала, что на меня воздействовал какой-то запах, но его ведь не было.
Или был? Остро ощущать запахи я стала только здесь, в драгхарской академии, а там могла его и не заметить.
Боги. Снова куча вопросов и ни одного ответа.
А может, свою ауру оставили другие ментеры? Понятия не имею, зачем, но откуда ж мне знать, что у них на уме.
— Так ты думаешь, что кто-то из них мог закрепить свою ауру на моём доме? — всё же спросила у парня. — Но зачем?
Беон встал, размял плечи, словно сидел в неудобной позе и направился на выход.
— Я лишь дал тебе пищу для размышлений, — бросил он через плечо и ушёл, даже не обернувшись.
Вот… зараза. Пищу он мне дал. Да после неё я теперь ночами спать не буду, боясь внезапного вторжения. Может, мэтру об этом сообщить? Хотя нет, лучше спрошу сначала у Дайрона, как продвигается поиск. Маловероятно, что он ответит, но хотя бы на реакцию его посмотрю. Вдруг смогу что-то подметить? Но это потом, когда найду его. Сейчас у меня есть другое важное дело.
С этой мыслью встала из-за стола, намереваясь пойти, наконец, в библиотеку, но не смогла сделать и шага.
На груди, на месте странной руны, полыхнуло огнём с такой силой, что у меня потемнело в глазах…
16.2
Едва успела ухватиться за край стола, чтобы не упасть.
Боль была такая яркая, жгучая, нестерпимая, что на глаза навернулись слёзы, в ушах звенело, а я сама не могла сделать вдох.
Что это? Что случилось? Никогда раньше эта руна не доставляла такой боли. Неужели это всё же проклятие или болезнь?
Я не услышала, почувствовала, как меня кто-то поддерживает и помогает сесть на стул, а затем прислоняет к губам стакан с чем-то холодным.
Машинально делаю пару глотков, но большая часть проливается на форму. Затем, кажется, кто-то кричит, и моих висков касаются холодные, прямо-таки ледяные руки. Теперь уже их простреливает острая боль, и… мне стало легче.
Боль в груди постепенно утихала, и я смогла сделать судорожный вдох, как будто вынырнула на поверхность.
