Я провожу носом по скуле, подбородку, вдыхая чистый невинный запах ее кожи, и спускаюсь ниже, чтобы оставить укус на дрожащем горле.
Я чувствую, как в нем поднимается звук удовольствия, но Алиса не справляется с этим чувством и проглатывает его.
Тогда я наклоняюсь и втягиваю в рот тугой сосок прямо сквозь рубашку, которую хочу сорвать.
Я всасываю сосок глубже, добиваясь прерывистого стона, и с глухим шлепком выпускаю его, перемещая свой рот на пуговицы, которые я собираюсь порвать зубами, чтобы добраться до ее голых сисек, при этом не прекращая тереться об ее киску.
Я разрываю одну петельку, и Алиса напрягается, но уже не от возбуждения; она ослабляет хватку на моих плечах и стремится меня оттолкнуть.
— Нет… не рви… пож-жалуйста…
Я замираю, медленно облизывая губы, после чего поднимаю на нее взгляд, встречаясь с взволнованными глазами, цветную радужку которых почти поглотил черный зрачок.
Прочистив горло, я перевожу дыхание и киваю.
Переместив вес стройного тела на одну руку, я собираюсь расстегнуть гребаные пуговицы, чтобы не испортить вещь.
И я отказываюсь думать о том, что это она меня попросила так сделать.
Но Ведьма снова останавливает меня, положив подрагивающие пальцы на мою руку.
— Не надо… — ее голос едва слышен. — Я не хочу, чтобы ты ее снимал.
Я злюсь, и от этого мои челюсти напрягаются до выступающих желваков.
— Я хочу посмотреть, — стараюсь говорить спокойней, но это сложно, когда твои яйца в шаге от того, чтобы взорваться.
— Я только расстегну.
— Обещаешь?
Что, блядь, за хуйня? Она опять начинает дрожать.
— Да, — раздраженно рычу я, злясь на себя за то, что ведусь на все это, и, больше не дожидаясь ответа, ловко перебираю пальцами оставшиеся пуговицы и откидываю полы рубашки в стороны, обнажая перед собой маленькие упругие сиськи с острыми розовыми сосками.
Я мычу от какого-то темного желания и, вернув вторую руку под ее задницу, начинаю снова двигать Алису так, что головка моего члена то исчезает, то появляется между нашими животами, а ее сиськи подпрыгивают в такт моих движений.
Я наклоняюсь и начинаю играть ртом поочередно с призывно торчащими сосками.
Мое дыхание, тяжелое и неровное, рикошетит от ее тела обратно к моим губам, пока я трахаю ее киску, не входя, блядь, в нее, и одновременно кусаю, сосу и облизываю проклятые соски.
Но я вынужден отстраниться, когда чувствую перемену в ее теле и стонах, которые она издает.
