И это причиняет физическую боль. Я хочу прикоснуться к нему, но не уверен, что она позволит мне когда-либо это сделать.
Я не отдаю себе отчета, когда ноги несут меня к ней. Я заставляю себя остановиться, только чтобы не напугать ее. Черт возьми. Я не в адеквате. Мне лучше уйти. Но я не могу…
— Алиса.
Она замирает. Я вижу, как стремительно напрягается ее тело. Дыхание сбивается и тяжелеет. Вижу это по вздымающимся плечам.
А потом она срывается с места обратно в общагу. Но я успеваю догнать ее и положить на дверь ладонь, не позволяя открыть.
Дыхание Алисы становится слишком шумным. И я ненавижу себя за это. Я пугаю ее. Но если отпущу — она убежит, не выслушав.
— Не прикасайся! — шипит она. — Отойди от меня…
Медленно сглотнув, я отступаю, сжимая руки в кулаки."
"— Я не буду, только поговори со мной…
Она снова порывается скрыться в общаге, и я снова нарушаю дистанцию и хлопаю ладонью над ее головой.
Так и замираем.
Она — прижавшись лбом к двери. Я — к двери ее практически прижимая.
— Я хочу, чтобы ты ушел.
Ладонь, упертая в шершавую поверхность, снова непроизвольно сжимается в кулак.
— Не гони, Алис. Мне хуево пиздец.
— Это тебе-то хуево?
Она резко разворачивается и изо всех сил толкает меня в грудь.
— А мне, думаешь, легко?! Как ты вообще смеешь приходить сюда?!
— Алис, я…
— Что, ты? Циничная мерзкая сволочь?! Которая спорит на девственность девушек?
На мгновение я теряюсь.
— Что? Не ожидал, да? — в ее голосе тонна презрения.
Качаю головой.
— Я все объясню…
— Мне не нужны твои объяснения.
Просто оставь меня, ясно! — ее трясет. — Если ты пришел, потому что боишься, не переживай. Твоя мать позаботилась о моем молчании.
— Что она наговорила тебе?!
Алиса зажмуривается, но проглатывает свои слова и разворачивается, чтобы уйти, но на этот раз я хватаю ее за руку. Мягко. Словно ее рука — это крыло бабочки, которое нельзя повредить…
Но не успеваю и рта открыть, как моя щека вспыхивает от пощечины.
— Не смей, — сипло шипит она. — Иначе я забуду о деньгах, которые мне вручила твоя мать и напишу на тебя заявление! Ты чудовище! Убирайся!
— Алис… — голос надламывается.
— Успокойся. Я уйду. Только дай мне сказать…
Но она уже не слышит меня. Никого и ничего кроме своей истерики.
— Я видеть тебя не хочу! Ты животное! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу-у-у!
Я медленно отступаю назад, задыхаясь от того, что вижу и слышу. И оттого, что не могу успокоить ее. Она разрывается на моих глазах. Разбивается, как хрустальная ваза. А я — причина ее разрушения.
