Ее глаза широко распахиваются, и я вижу, какими черными становятся расширяющиеся зрачки. Ох, блядь, мы определенно поладим с ней в постели.
Но я отвлекаюсь на телефон, обращая внимание на имя абонента, который убивает мой стояк к херам собачьим.
Гор: Какого хуя до тебя не дозвониться? Ты где?
Блядь.
Я быстро печатаю:
Занят.
Гор: Мы собираемся на хате Магомедова. Будешь?
Я: Позже.
Гор: Ок.
— О, господи… — я слышу приглушенное оханье и отрываюсь от экрана телефона, замечая шокированную Алису, которая держит в руках рамку с фото.
Она медленно поднимает на меня свои большие испуганные глаза. — Почему ты с ней фотографируешься?
Ее лицо бледнеет так быстро, будто она в любой момент рухнет в обморок. А я не вижу смысла скрывать. Рано или поздно ей все равно станет известно, кем мне приходится женщина на фото.
— Наверное, потому что она моя мать.
Лицо Ведьмы становится пепельного цвета.
— Что?! Он-на… твоя м-мама?
Я лишь киваю, сдерживая ухмылку.
— Боже мой! Я ведь… я ведь наговорила тебе… Ох черт, так это ее квартира.
Я с тобой… в квартире ректора? — Алиса нервно смеется, прежде чем начинает мотать головой и тараторить: — О нет, нет, нет… Иди ты к черту, Багиров. Я ухожу.
Я смеюсь и снова перехватываю убегающую маленькую истеричку.
— Почему ты не сказал мне? — она бьет меня кулачком в грудь. — Это было нечестно!
— По-моему, это было весело. Я многое узнал о своей матери.
Я слегка хмурюсь, зарабатывая еще один удар.
— Прекрати! Это не смешно!
— Не соглашусь.
Она отпихивает меня и, тыча пальцем мне в грудь, цедит сквозь зубы:
— Прости, что не могу относиться так легкомысленно, как ты, к тому, что оскорбила твою мать!
Я слабо улыбаюсь на ее пробуждающееся бунтарство и поднимаю руку, чтобы аккуратно убрать прядь волос с ее лица.
— Я никак не отношусь, — говорю я совершенно безразлично. — Мне плевать на мою мать, Алиса. — Я поддеваю пальцами ее подбородок, как бы прикрывая раскрывшийся в удивлении рот. — А теперь шевели своей маленькой задницей. Я не люблю повторять дважды.
Алиса смотрит на меня ошарашенным взглядом, раздумывая над тем, что ответить, но в итоге делает правильный выбор и признает свое поражение с глубоким вдохом.
— На улице уже вечер. А моя куртка осталась в гардеробе, — она обвиняюще вскидывает бровь. — Не буду показывать пальцем, кто виноват в этом. А мерзнуть я не хочу.
Хмыкнув, я трогаю уголок своих губ языком, прежде чем поддразнить ее.
— Я буду рад согреть тебя. Нужно только попросить.
