Но тест делать боюсь. Каково это — знать, что родила ребенка от человеконенавистника? Наверное, хуже только родить от свекра! И тот и другой варианты поставят точку в этой запутанной истории. Но я совершенно не представляю, как жить тогда? Ежедневно и ежечасно вглядываться в любимое личико и находить там черты лица Кирилла или его папы…
Я гоню прочь непрошенные грустные мысли и вскрикиваю от от неожиданности.
— Мама, что? — испуганно смотрит на меня ребенок, а щенок просто присел на маленькие лапки.
— Сон страшный увидела, — улыбаюсь я.
— Будто я в лесу и убегаю от медведя.
— А он злой?
— Конечно!
— Большой? — сын включился в игру и, подняв ручонки с растопыренными пальчиками, рычит, изображая медведя.
— Очень, — киваю я, а про себя думаю, кто же все-таки толкнул бабушку. И по чьему приказу?
Пытаюсь взять себя в руки. Еще раз напоминаю самой себе, что Кирилл погиб, и никто через пять лет мстить мне не будет. И тут же вздрагиваю, вспомнив вчерашние выстрелы. В меня целились? Или все-таки в Вадима?
Подрываюсь с места и хватаю трубку трясущимися руками.
Звоню Косогорову, прекрасно понимая, что сейчас он меня пошлет. Но телефон не отвечает, лишь длинные гудки бьются в ухо.
— Пойдем, проведаем дедушку, — предлагаю Роберту и, наскоро завязав хвост, беру на руки Бимку.
— Да, — кивает головой Роберт. — Дедушке там скучно.
Мы поднимаемся на этаж выше, и уже в холле я слышу какие-то посторонние голоса и женский смех.
«Небось, жанчики и лидки прибежали, — криво усмехаюсь я и, войдя в комнату, застаю совершенно непотребную картину.
На кровати Вадима сидит какая-то белесая коротко стриженная мымра и гладит его по ноге. Тьфу… Совсем как я!»
Смотрю на настороженную физиономию свекра и морщусь от досады. На губах Вадима Петровича отпечатался то ли блеск, то ли помада.
«Твою ж налево! — вздыхаю я, умоляя себя сдержаться, и тут же поворачиваю к выходу».
— Дедушка занят, — объясняю я удивленному Роберту. — У него посетители. А мы лучше с Бимкой во дворе погуляем.
В спину ударяет рык «Ольга!», но я иду, не оборачиваясь, и когда малыш изумленно смотрит на меня, прижимаю палец к губам и подмигиваю сыну. Роберт тотчас же подхватывает игру, а мне ничего другого не остается, как придумать новую шалость. Вместе с Бимкой мы бегаем по двору, а потом, запыхавшись, плюхаемся на качели.
— Мамочка, как же я тебя люблю! — прижимается ко мне Роберт, и, обняв маленькое тельце, я мысленно отвечаю на засевший в башке вопрос Косогорова.
