И когда все-таки приезжает полиция, он громко и радостно встречает их.
— Хорошо, что вы приехали, ребята, — буровит заплетающимся языком. Арестуйте эту проститутку, мою жену!
Те посмеиваются и даже не стремятся надеть на буяна наручники."
"— Выходите, Ольга Николаевна, — басит кто-то из них, совершенно не подумав о Кирилле. Я открываю дверь, ни о чем не подозревая. И не успеваю сделать даже шага к полицейским, как от всего сердца получаю кулаком в глаз. И весь мир разбивается от боли на мелкие части. Я падаю плашмя.
Ну, и как итог примирения с Кириллом — сотрясение мозга, бланш под глазом и множественные гематомы. В больнице я, свернувшись калачиком, реву белугой. Но самое интересное начинается утром, когда в палату с букетом роз входит Кирилл и убеждает меня во вселенской любви.
— Давай все забудем, малыш, — улыбается он, словно в дешевой мелодраме. — Это первый и последний раз…
— Убирайся, — шепчу я, в глубине души благодаря бога, что этот вурдалак не выбил мне зубы. А синяки сойдут быстро. Глотаю слезы, силясь не разреветься.
— Что? Не понял? — рычит Кирилл. — Что ты сказала, дура?
— Пошел вон, — ясно и отчетливо добавляю я. — Вали по холодку!
— Да ты знаешь хоть, с кем связалась, гнида? — наклоняется надо мной Кирилл. — Даю тебе время подумать…
— А тут и думать нечего? — раздается сзади голос бабули. — Уходи, Кирилл, — заявляет она с ходу, а увидев меня, расписанную под хохлому, свирепеет. В гневе бабуля страшна. Даже дед старался обойти ее стороной. Любая безделица в ее руках превращалась в грозное оружие.
Вот и сейчас, подхватив с тумбочки нарядный букет из двадцати с лишним роз, моя любимая бабушка пошла в наступление. Я вижу, как осыпаются бледно-розовые лепестки, как крепкие упругие стебли бьются по спине и плечам Кирилла.
— Сучье отродье, — рычит он, выбегая из палаты. — Я вас с землей сравняю, твари!
А бабушка как ни в чем не бывало садится рядом со мной на скамейку. Гладит по голове морщинистой рукой и о чем-то раздумывает. И только намного позже я узнаю, что она звонила отцу.
А тот, не посмев отказать некогда любимой теще, попросил Терезу предоставить мне убежище.
Я чувствую, как моей ладошки касается маленький шершавый язычок, и как на скоростном лифте попадаю из прошлого в настоящее. Бимка облизывает мне руку и преданно смотрит в глаза, а Роберт, хитро улыбаясь, наблюдает за щенком.
— Он тебя любит больше, чем меня, — ноет сын.
— Да нет же, малыш, — улыбаюсь я. В глубине души я надеюсь, что Роберт все-таки от Вадима.
