— Наверняка от Левки прилетело. Он много чего хотел, только я не позволил… Езжай домой, Оля. После поговорим. Ментам, если заявятся, скажешь правду. Ничего не знаю, ничего не видела. А я сейчас Игоря Петровича подключу. Он быстро заказчика и исполнителя разыщет. И всем по ушам настучит, — вслух размышляет он и, как только машина тормозит около клиники, медленно выползает с переднего сиденья и, чуть согнувшись, бредет к крыльцу. Рядом с тачкой Косогорова резко тормозит Гелендваген, и толстый высокий мужик, бросив машину открытой, несется следом и, обогнав Вадима Петровича, широко распахивает дверь перед ним.
— Боевые друзья, — довольно говорит водитель Миша. — Они вместе через все горячие точки прошли. Я как-то слышал, они по пьяни вспоминали. Мороз по коже.
— Даже не знала, что Вадим Петрович воевал, — растерянно бормочу я, не желая обсуждать с водителем Вадима."
"— Так военная хирургия, — пожимает плечами он и, отъезжая от клиники, отвечает на звонок.
— Да, привез в клинику. Вася уже прискакал. Да, так точно.
Сейчас Ольгу Николаевну с Робертом отвезу и обратно приеду.
Я лениво наблюдаю, как мой сын пытается что-то объяснить щенку. А когда собираюсь забрать у него Бимку, Роберт смотрит на меня с укоризной. Всю дорогу к дому Косогорова ловлю себя на мысли, что хотела бы остаться рядом с Вадимом, и внезапно чувствую, как в душе закипает злость. Эти его контакты… «Лидка», «Жанчик»! Ясное дело: любовницы. Коллег или просто знакомых женщин так не называют. Меня костерит на каждом углу, а сам…
«Да ты, моя дорогая, ревнуешь? — спрашиваю саму себя с Косогоровской интонацией.
— А если и так! — пытаюсь сдержать вопль. — Меня ты с землей ровнял! Придумывал обо мне какие-то гадости. Хорошо хоть с Шевелевым не поделился. И на том спасибо, Вадим Петрович!»
Я пытаюсь отвлечься, но снова и снова спорю с мифическим персонажем, не имеющим никакого отношения к реальному Косогорову. На самом деле Вадим Петрович действительно крут. Раньше мое мнение об этом человеке строилось лишь на рассказах Кирилла. Два дня в Тае не в счет.
Но теперь я вижу перед собой совершенно другого человека. Властного, решительного. Настоящего воина.
— Ты снова втюрилась в него, — твердит моя совесть.
— Да нет же, — отмахиваюсь я. — Ни за что! Я, наверное, не переставала любить его, — признаюсь самой себе.
— Твою мать, — воет здравый смысл и на полном серьезе предупреждает. — Ты рискуешь, Ольга. Ох, как рискуешь! Давай, завяжи узлом свои хотелки и хоть теперь отнесись к Вадиму как подобает.
