Пусть набирается сил и приходит в себя.
Краем глаза замечаю маячившего в дверях Гену. Или Кирилла… Но я пока не знаю точно и ни в чем не уверен.
— Нужно сделать тест на отцовство, — говорю я, подходя к нему. — В жизни не поверю, что мог обознаться в морге.
— Немудрено, — криво усмехается Кирилл. — Татуировки с Генкой у нас были одинаковые, шмотки тоже. Разбился он на моей Хонде. А отпечатки пальцев удалось заменить. Сдать анализ я готов в любое время, — улыбается он. Я всматриваюсь в знакомое лицо и не нахожу в нем никаких черт собственного сына.
Да, похож! Как и любой другой ровесник. Рост тот же, а вот вес, вероятно, набрал специально. Оттого и кажется чуть ниже. Немного изменилась походка. Да и я не присматривался к телохранителю. Тусит рядом, и ладно.
— Иди сюда, — командую я и, зайдя в гостиную, прошу сесть под лампой. Включаю яркий свет и как обычно вглядываюсь в лицо пациента. Без всякого труда нахожу крохотные рубцы, больше смахивающие на морщинки. Провожу по ним подушечками пальцев.
— Кто оперировал? — спрашиваю придирчиво, и мне кажется, что узнаю почерк.
— Профессор Вишняков, — ухмыляется придурок.
— А как ты к нему попал?
— Доставили без сознания. Авария двойная была. Мы с Генкой на мотиках гонялись. Он не справился с управлением. Сначала сбросил меня в кювет, а потом уже выровнялся, но не успел вписаться в поворот. А я башкой тогда сильно ударился. Морду свез. А Генка вообще в фарш.
— Я помню, — тяжело вздыхаю я. — Еле опознал. Больше по наколкам.
— Нам с Генкой казалось прикольным набить одинаковые рисунки, — снова шепотом повторяет Кирилл.
Я молча прижимаю его к себе. Утыкаюсь носом в шею. И чувствую, как из-под парфюма пробивается свой, родной запах.
— Если ты был в бессознательном состоянии, кто принимал решение о рокировке и как тебя доставили в Москву к Вишнякову? Кто оплатил операцию? Иван Юрьевич берет в два раза больше меня.
— Тереза Терентьевна, — шепчет Кирилл.
— Почему она? — рыкаю я и, догадавшись, уточняю. — Тереза была связана с кражей из музея?
— Опосредованно, — кивает Кирилл.
— Она свела меня с людьми. А те умудрились оставить включенными несколько камер слежения. Вот я и попался.
— Погоди, — чешу я затылок и пристально гляжу на недоумка, претендующего на место моего сына. — Как такое возможно? Ты что, влез ночью в музей?
— Да нет же, папа, — тянет парень, точно как Кирилл в детстве. — Я пришел днем. Снял подлинники и повесил копии. Наш человек, работавший в музее, должен был отключить камеры.
