— Ты думаешь… — пытаюсь корректно сформулировать мысль, но ничего не получается. С языка срывается сплошной мат.
— Я знаю, — перебивает меня Пашка. — Время, Вадик. Симптомы отравления рицином обычно проявляются через десять-пятнадцать часов. А значит, твою красавицу отравили в доме родителей. Элементарно, Ватсон.
— А… ну… может, — блею я, как последний дебил, все еще не веря в происходящее.
— Дуй к предкам, Вадик, — грозно велит мне Пашка и объясняет как маленькому. — Сейчас у Ольги берут кровь на анализ. Если там выявятся следы рицина, то мы подадим сведения в полицию.
А там обязаны возбудить уголовное дело и собрать доказательства. Сейчас главное — не дать уничтожить улики.
Кивнув брату, я с трудом достаю свое тело из креслица и бреду к выходу. Замечаю на парковке свою машину, ехавшую следом, и, усевшись на сиденье рядом с водителем, выдыхаю сердито:
— К моим родителям, Гена.
Мама еще не встала, а папа хмуро поглядывает в мою сторону и насупленно молчит. Он не спрашивает меня ни о чем, просто удивленно открывает дверь и пропускает внутрь квартиры.
Наверное, мой вид говорит сам за себя. Мятая футболка, такие же джинсы, немного заблеванные Ольгой, небритая физиономия и яростный взгляд. Родион Раскольников выглядел респектабельней, когда заявился с топором к старушке-процентщице. Отец закашливается от удивления, когда я прямиком направляюсь в кухню и вытаскиваю на свет божий мусорное ведро и, завязав пакет, спрашиваю:
— Скотч есть? Принеси, пожалуйста!
— Что происходит, Вадим? — строго спрашивает отец, а сзади, запахивая на груди халат, вторит мама.
— Что случилось, Ваденька?
Пытаюсь объяснить. Путаюсь в словах, зависаю, стараясь подобрать нормальные определения вместо матерных. А когда, наконец, справляюсь с торопливыми объяснениями, родителей прорывает от негодование.
— Это какая-то мерзкая инсинуация! — плачет мама.
— Не ожидал от тебя, Вадим, — негодующе ворчит отец, окидывая меня недобрым взглядом. — Я тебя так не воспитывал. Как ты мог подумать…
— Головой, — рыкаю я и добавляю без всяких сантиментов.
— Мусор я изымаю, мои дорогие.
— Я тебе не позволю, — перекрывает мне дорогу мама, будто я вывожу из ее дома самое ценное. И пока я раздумываю, как поступить, ну не драться же с собственной матерью, где-то в кармане дребезжит айфон.
— Да, — рыкаю я, выудив трубку одной рукой. — Да, бро!
— Это рицин, Вадик, — печально сообщает брат, будто бы я сомневался. — Ты вовремя определил симптомы. Есть шанс спасти твою Ольгу.
