«Гардения» для эстрадных артистов – то же самое, что вручение «Оскара» у кинематографистов. Раз появился на сцене прославленного зала, значит, звезда высшей категории, суперэлита мирового шоу-бизнеса. Многие критики упрекают Казариса за тенденциозный выбор исполнителей. Но великому хозяину наплевать на чужое мнение. В его зале всегда аншлаг. Иногда он позволяет себе пригласить на выступление молодого исполнителя и за один день превращает его в модного, знаменитого и богатого. Остается добавить, что артисты из России крайне редкие гости на желанной сцене.
Понимаете теперь волнение Берестова? Да ради такой встречи он отменит любые дела и продемонстрирует все свое умение.
Когда идешь в чужой монастырь, следует соблюдать его устав. Одеться надо по законам местной стаи. Перерыв гардероб, влезла в те же широченные брюки и напялила на себя жуткую обтягивающую кофту из бархатных ниток. Коротенький пуловер доходил только до талии. Обвесившись всевозможными бусами, я глянула в зеркало и осталась недовольна увиденным.
Сам Казарис, высокий, тучный мужчина, появляется везде в кожаных ярко-зеленых штанах и лимонно-канареечной рубашке. Длинные, окрашенные под медную проволоку кудри стягивает на затылке золотой заколкой, бордовые ботинки и кольцо в ухе довершают картину.
Я, даже обмотавшись всеми своими цепочками, не тянула на его представителя, следовало резко сменить имидж.
Так, брюки оставим, в конце концов, на улице холодно, как осенью. Вместо пуловера наденем длинную трикотажную кофту цвета взбесившегося салата, а поверх кожаную жилетку с бахромой и заклепками.
Потом я понеслась в спальню к Зайке. Вчера Ольге не удалось встретиться с Антоном, он просто не явился к двум часам на свидание.
– Ну, – спросила невестка, – что теперь? Сидеть и ждать его звонка?
– Сиди и жди, – велела я и схватила у нее с полки флакончик ярко-красной туши для волос. Нанесла невероятную краску и сразу превратилась в ненормальное существо с русо-кровавыми прядями. Потом густо подвела глаза, намалевала оранжевый рот и обсыпалась белой рисовой пудрой.
Напоследок влезла в ярко-синие лодочки на пятнадцатисантиметровых каблуках и, слегка покачиваясь, подковыляла к зеркалу.
Оттуда на меня глянуло странное существо – нечто среднее между вокзальной проституткой, певицей Ликой Танц и офортом Гойи «До самой смерти». Так, чудесно, и в качестве завершающего штриха прикрепила на левую ноздрю тоненькую клипсу-колечко, приобретенную в Париже Манюней.
