Печаль из любимых глаз не уходила, даже если Забава улыбалась, улыбка не трогала глаз. Казалось, что глубокий васильковый цвет стал тусклым от бремени, которое несла на своих плечах молоденькая девчонка.
Припарковав машину на уже привычном месте, Соколов широким шагом направился в реанимационное отделение. На пороге палаты он встретил врачей. Переговорив с профессорами, молодой человек вошел в палату. Василька не было, но Соколов не стал сразу уходить. Почему-то ему захотелось побыть с будущей родней наедине.
Присев в кресло между кроватями, Поликарп Сергеевич выдохнул. Обычно во время посещений говорила Забава, а он тихо сидел рядом с ней, держа за руку. А вот сегодня у него появилась стойкая потребность пообщаться, особенно с Поликарповым.
— Кхм… Добрый день, — неуверенно начал Соколов, — Забава сейчас подойдет. А я…. Знаете, я люблю вашу дочь. Сильно люблю. Может быть, не тот момент, но я хотел бы, чтобы вы одобрили наш брак. Я вам очень благодарен за дочь. Она невообразимая просто.
Единственная во всем мире. Вы не знаете, наверное, но при первой встрече она огрела меня подносом. Веселая история, что уж скрывать.
Соколов замолчал, едва заметно улыбаясь, вспоминая тот день. Вздохнул, провел рукой по волосам.
— Вы только поправляйтесь, — тихо попросил Поликарп, — Девочки вас очень любят и ждут. Нет, вы не переживайте, я позабочусь о них. Но им нужна полная семья. Особенно Дарине.
Соколов нырнул рукой во внутренний карман пиджака и вынул сложенный вчетверо альбомный листок.
— Вот, — улыбнулся он, устраивая очередной рисунок на стене рядом с такими же, — Она вечером нарисовала. Мама смотрит за ней, и тоже шлет привет вам.
Помолчав, Соколов поднялся с кресла.
— Пойду, схожу за Забавой, — прокомментировал Поликарп свой уход и осторожно покинул палату.
Он не писал Васильку, собираясь устроить ей сюрприз. Ведь должен был освободиться часа на два позже, а вышло вон как все хорошо.
Спустившись в кафетерий, Поликарп поискал взглядом нужный столик.
Забава, его Василек, сидела, к его удивлению, не одна. На столике лежал ее альбом, рядом — коробка карандашей. А напротив сидел парень.
Первым порывом Соколова было подойти быстрым шагом и дать с разбега в морду. А потом Поликарп Сергеевич заставил себя остыть. Подумаешь, какой-то урод сидит весьма близко, смеется сам, смешит его Василька и слишком уж интимно поглаживает правую ладонь девушки с зажатым в ней карандашом.
