Какой смысл? Слезы ничего не изменят, не облегчат мои страдания, не залатают огромную яму внутри, которую вырыл мой собственный муж. Он просто сломал меня, ощущение, что на тело упала огромная бетонная плита, я раздавлена. Я словно мертва.
Оставшись в городе, еду в отель и провожу там два дня. Миша пишет какие-то сообщения, отвечаю по инерции, пересылая фото детей от матери с пляжа, и не реагирую на его шутки и даже флирт.
Лицемер. Предатель. Гнилое существо. Все, что крутится в моей голове на его счет.
Спустя два дня заезжаю домой, по обстановке замечаю, что Миша в квартире не появлялся. Конечно, зачем ему, подготовка к вечеринке идет полным ходом, утехи с Ольгой превыше всего. О каком юбилее и жене речь? Смешно. Он променял даже в этом семью на девку. На весах стояло два торжества, и он сделал выбор. Принял решение остаться.
Не хочу его видеть. Не желаю. Меня тошнит даже от имени этого мужчины. Представляю, как он проводил с Олей время и возвращался в нашу постель, спал со мной и меня выворачивает наизнанку.
Дома собираю вещи и оставляю записку вместе с папкой документов от Филиппа, в ней коротко сообщаю, что у него есть пять дней, чтобы съехать. После вечеринки наверняка приедет домой, пусть собирает свои манатки и шурует из квартиры. Отныне ноги его не будет в моем пространстве.
Презираю. Всеми фибрами души я презираю его.
Даже на миг, на минуту, на ничтожную секунду не проскакивает мысли, что я прощу это ничтожество. Никогда. Он больше никогда до меня не дотронется.
В день вечеринки нахожусь на нервах. Меня трясет от мысли, что этот мужчина, с которым я прожила десять лет своей жизни - выбирает потаскуху. Не семью, не детей, а обычную дворовую путану.
В отчаянии хватаю телефон и дрожащими руками набираю:
«Миша, Паша заболел. Температура 40, я на взводе, бросай работу, прилетай»
Хочу понять предел его подлости. Понимаю, что манипуляции детьми недопустимы и некрасивы, но… Господи, ему ли меня судить за подобное? Кому? Кто возьмётся кинуть в меня камень после всего, что со мной совершило это чудовище?
«Вызови врача по страховке, Анют, не могу, сыну выздоровления».
Меня обдает жаром. Лицо горит, к глазам подступают слезы.
Я не буду плакать. Я не стану рыдать. Я не пророню ни слезинки, - шепчу себе под нос, а слезы предательски катятся по щеке.
«Молодец, папуля, выставил приоритеты» - отвечаю и закрываю окно переписки.
Вот и отлично, Михаил, контрольный ты тоже пропустил мимо.
