С этим было трудно смириться, но за длинные летние дни, проведенные у окна, Элла столько раз воспроизводила в памяти их встречу, каждое сказанное слово, каждый жест, каждую пропетую вместе ноту, что постепенно свыклась с теми идеями, которые он пытался ей внушить. Она признавалась себе, что поняла далеко не все, и далеко не со всем она согласна, и даже то, что никто никому ничего не должен, кажется ей сомнительным и спорным. Но Назар думает именно так, и с этим ничего нельзя поделать.
Постепенно она успокоилась. На Неглинке, бывать перестала, но от Манежа деваться было некуда, Институт стран Азии и Африки находился в аккурат напротив него, на проспекте Маркса, рядом с юридическим факультетом и Первым медицинским институтом. К Манежу Элла притерпелась, Неглинку избегала, бананы не ела.
Через год ей показалось, что все прошло. За ней ухаживали юноши и молодые люди, она ходила с ними в кино и театры, успешно училась, осваивала три языка, съездила на стажировку, получила распределение во Внешторг, познакомилась с будущим мужем, сразу после свадьбы уехала с ним в Индию.
Она была уверена, что все позади, но уже через полгода поняла, что никуда ей не деться от Назара с его внимательными глазами и странными разговорами. Сексуальные впечатления от той единственной встречи смазались, стерлись, интимные детали Элла помнила плохо, потому что по неопытности и от переполнявшего ее душевного восторга мало что могла различить и понять.
Было просто хорошо, и все. Ей и с мужем было хорошо. Возможно, даже лучше, чем с Назаром. Однако когда она попыталась завести с ним разговор о конфликте и выборе, муж ее не поддержал. Он не понимал, чего она от него хочет, и ему не было интересно. Она попробовала еще раз, но результат оказался тем же. Со временем она привыкла мысленно разговаривать с Назаром, он стал ее постоянным собеседником, особенно по ночам, когда Элла бодрствовала, а все спали, и говорить было все равно не с кем.
Потом было рождение сына, развод, несколько лет одиночества, разбавленного периодическими любовными связями, второй брак и второй развод. Она поняла, что обречена на Назара фамилию которого она не знала, как на неизлечимую болезнь, и приняла это как данность.
