И вдруг он понял, что видит то, что открылось ему когда-то в зеркале Галадриэли в Лориэне: Фродо с бледным лицом крепко спит под большим темным утесом.
— Он умер! — воскликнул Сэм. — Он не спит, он умер!
И когда он произнес это, его слова, казалось, привели в действие яд: лицо Фродо показалось ему бледно-зеленым.
Черное отчаяние овладело им, Сэм склонился к земле и набросил на голову капюшон. Ночь окутала его сердце, и больше он ничего не чувствовал.
Когда наконец чернота прошла, Сэм огляделся: все вокруг него было покрыто тенью.
Сколько минут или часов прошло, он не мог сказать. Он находился на том же самом месте, и хозяин лежал рядом с ним мертвый. Горы не обрушились, и земля не покрылась руинами.
— Что мне делать? Что мне делать? — причитал он. — Неужели я проделал с ним весь этот путь напрасно?
И тут он вспомнил свои собственные слова, сказанные в начале путешествия, хотя тогда он и сам не понял их: «Я должен пройти до конца, сударь, если вы меня понимаете»."
"— Но что я смогу сделать? Оставить господина Фродо мертвым и непогребенным на вершине Горы и идти домой? Или продолжать наш путь? Продолжать? — повторил он, и на мгновение сомнение и страх охватили его.
— Да, продолжать? Это я должен делать? И оставить его?
Наконец он заплакал; подойдя к Фродо, он сложил холодные руки на груди и завернул его в плащ. Свой меч он положил с одной стороны, посох Фарамира — с другой.
— Если я пойду, — произнес он, — тогда, с вашего разрешения, я должен взять ваш меч, господин Фродо, но я оставлю вам свой, тот, что лежал у старого короля в могиле; и на вас ваша прекрасная кольчуга из митрила, подаренная старым господином Бильбо.
А ваш звездный сосуд, господин Фродо, вы одолжите мне — здесь всегда так темно. Он слишком хорош для меня, и госпожа дала его вам, но, наверное, она поймет. А вы понимаете, господин Фродо? Я пойду вперед.
Но пока он еще не мог идти. Он наклонился, взял руки Фродо и не мог выпустить их. Время шло, а он все стоял, держа руки хозяина, и в сердце его продолжался спор.
Он хотел найти силы, оторваться от тела и уйти в свой одинокий путь — ради мести. Если бы он только смог уйти, гнев пронес бы его по дорогам мира, пока он не догнал бы его — Голлума. Голлум умрет, загнанный в угол. Но не это предстояло ему сделать. Ради этого не стоило оставлять хозяина.
Хозяина не вернешь. Ничто его не вернет. Лучше бы им было умереть вместе.
Он посмотрел на яркое лезвие меча.
