Глава 9
Логово Шелоб
Наверное, был действительно день, как и сказал Голлум, но хоббиты не видели никакой разницы, разве что тяжелое небо стало менее черным, похожим на большую дымную крышу; вместо тьмы глубокой ночи, задерживавшейся еще в щелях и ямах, мир теперь покрывала серая мерцающая тень. Они пошли — Голлум впереди, хоббиты бок о бок сзади — вверх по каменному длинному ущелью меж скал и колонн выветрившегося камня, стоящих как огромные бесформенные статуи с обеих сторон. Не слышно было ни звука. Впереди, примерно в миле, виднелась огромная серая стена, последняя горная преграда.
По мере их приближения она становилась все темнее и выше, пока не закрыла собой весь обзор. Глубокая тень лежала у ее подножия. Сэм принюхался к воздуху.
— Уф! Этот запах! — сказал он. — Он становится все сильнее и сильнее.
Скоро они оказались в тени и в середине стены увидели вход в пещеру.
— Путь ведет туда, — тихо сказал Голлум. — Это вход в туннель.
Он не назвал его: Торех-Унгол — логово Шелоб. Оттуда доносилось зловоние, не смертоносный запах распада с лугов Моргула, а грязные испарения, как будто внутри были нагромождены горы отбросов.
— Это единственный путь, Смеагол? — спросил Фродо.
— Да, да, — ответил тот. — Да, мы должны идти этим путем.
— Ты хочешь сказать, что бывал в этой дыре? — спросил Сэм. — Фью! Но может быть, для тебя не важны запахи.
Глаза Голлума блеснули.
— Он не понимает, что говорит, не так ли, моя прелесть? Нет, не понимает. Но Смеагол может многое перенести.
Да, он был там, о да. Это единственный путь.
— А откуда этот запах? — спросил Сэм. — Он похож… Ну, я не стану говорить, на что он похож. Какое-то логово орков, из которого сто лет не вычищали отбросы.
— Ну, — сказал Фродо, — орки или нет, а если это единственный путь, мы должны им воспользоваться."
"Глубоко вдохнув воздух, они вошли вовнутрь. Через несколько шагов их окружила непроницаемая тьма. С подземелий Мории не знали Фродо и Сэм такой тьмы; если это возможно, то здесь она была еще глубже и плотнее.
Там было движение воздуха, раздавалось эхо, чувствовалось пространство. Здесь же воздух был неподвижен, затхл, тяжел. Они шли как бы в черном тумане, который ослеплял не только глаза, но и разум, так что даже воспоминание о цветах и формах и о всяком свете исчезало из памяти. Тут всегда была ночь, и всегда будет, и все было ночью.
Но некоторое время они еще могли чувствовать, и осязание их обострилось почти до болезненного состояния.
