Теоден, опечаленный гибелью Гамы, своего капитана, бросил первую горсть земли на его могилу.
— Большой ущерб причинил Саруман мне и всей этой земле, — сказал он, — и я буду помнить это, когда мы встретимся.
Солнце уже склонилось к западным холмам, когда наконец Теоден, Гэндальф и их сопровождающие выехали вниз по долине. Их провожало множество людей: всадники, вестфолдцы, старые и молодые, женщины и дети, вышедшие из пещер. Ясными голосами пели они песню победы, но когда их взгляды упали на Лес, они замолчали — они боялись деревьев и не знали, что произойдет дальше.
Всадники подъехали к Лесу и остановились; люди и лошади — все боялись ступить дальше. Деревья были серыми и зловещими, и между ними лежал туман. Концы их длинных качающихся ветвей свисали вниз, как ищущие пальцы, корни поднимались из земли, как конечности странных чудовищ, и темные провалы открывались под ними. Но Гэндальф проехал вперед, ведя за собой отряд, и там, где дорога на Хорнбург вступала в Лес, всадники видели просвет, как большие ворота, крытые аркой из могучих ветвей; и Гэндальф проехал в него, и все последовали за ним.
К своему удивлению, они увидели, что дорога и глубокий ручей рядом с ней проходят через Лес; небо над дорогой было открытым и полным золотого света. Но с обеих сторон стеной, одетой во мрак, стояли деревья, теряясь в непроницаемой тени; всадники слышали треск и стон ветвей, далекие крики, гул бессловесных голосов, гневно бормочущих что-то. Не было видно ни орков, ни других живых существ.
Леголас и Гимли теперь ехали вместе на одной лошади; они держались поближе к Гэндальфу, потому что Гимли побаивался деревьев.
— Здесь жарко, — сказал Леголас Гэндальфу. — Я чувствую вокруг себя великий гнев. Разве вы не слышите, как воздух стучит в уши?
— Да, — ответил Гэндальф.
— Что стало с жалкими орками? — спросил Леголас.
— Этого, я думаю, никто не узнает.
Некоторое время они ехали в молчании, но Леголас все время посматривал по сторонам и то и дело останавливался бы, прислушиваясь к звукам Леса, если бы Гимли позволил ему.
— Самые странные деревья, которые я только видел, — сказал он. — А я видел множество дубов, выросших из желудя и состарившихся. Хотел бы я иметь досуг теперь для того, чтобы походить между ними; у них есть голоса, и, может быть, со временем я научился бы понимать их."
"— Нет, нет! — возразил Гимли. — Оставим их! Я чувствую их мысли: ненависть ко всем, кто ходит на двух ногах.
— Не ко всем, — возразил Леголас. — Думаю, тут вы ошибаетесь.
