Девочка Илье в рот смотрела, считала его своим гуру. Что Листов велел, то и творила. С шести утра у нас под воротами прыгала, ждала, когда ее поесть позовут. Признаюсь, мне эта дружба совсем не по душе пришлась. Я хотела Тамару отвадить, но Александр Семенович запретил.
– У Ильи наконец-то появился друг. Разве нам жалко тарелки супа? Давай отмоем ее, оденем нормально, отправим с Ильей на занятия. Поможем несчастной.
Так и поступили. Тамару читать-считать научили.
Вот так мы и жили до смерти мужа. Когда Александр Семенович скончался, Павел уже институт окончил, двадцать ему было, Илье лет пятнадцать, Тамаре столько же вроде.
Анастасия, мать ее, вообще про дочь забыла. Тома у нас постоянно спать оставалась, комнату ей выделили. А потом несчастье случилось. Оба утонули, с обрыва прыгнули. Сто раз им говорила: не ходите туда! Илья клялся:
– Нет, никогда даже думать о реке не станем!
И пожалуйста! Последнее, что я для них сделала, – оплатила похороны и поминки.
– В деревне нам рассказали, что Анастасия вскоре после смерти Тамары сделала ремонт, купила новую мебель, сама хорошо оделась, покупала ликеры, а не самую дешевую водку, – перечислила Ада Марковна.
– Вы ей помогли? Утешили мать в горе? Дали денег?
Сара Яковлевна засмеялась.
– Мать в горе? Умоляю вас! Настя на дочь внимания не обращала. Лет в пять ее, как рабу, с утра в огород выгоняла, потом на колодец за водой, затем дом убирать. Била девочку просто так! Прислуга у нас была из местных, домработница мужу правду рассказала. Александр Семенович рассердился, пошел к Анастасии, припугнул:
– Сообщу в службу опеки.
Тебя за эксплуатацию ребенка накажут. Побои зафиксируют, протокол составят, и ты окажешься за решеткой.
Бабенка перепугалась, пообещала дочь не трогать. Мне Анастасия противна, с какой стати я должна ей помогать? Молодая, здоровая, работать способна!
– Когда вы покинули Совино? – задал следующий вопрос Иван Никифорович.
– После трагедии на обрыве я вскоре уехала на городскую квартиру, – ответила Мендельсон.
Я изобразила непонимание.
– Почему? Вы привыкли жить на свежем воздухе.
– Сельская жизнь не по мне, – призналась Сара, – а после кончины супруга совсем тошно стало. По вечерам страшно, я одна в доме.
– А Илья? – удивился Коробков. – И Тамара ночевать оставалась.
– Еще те защитники, – усмехнулась дама, – за ними глаз да глаз был нужен. Я не молодела. Если сердце прихватит, «Скорой» из медцентра, где куплен полис, пару часов ехать. Прибудут и смерть зафиксируют.
