От подъездной аллеи до самой двери был расстелен алый ковер, по которому бесконечным потоком шли гости. Они поднимались по величественной парадной лестнице, на каждой ступеньке которой находились по два лакея в темно-красной с золотом ливрее Уэстморлендов.
Уитни стояла рядом с Клейтоном в бальной зале под хрустальной шестиярусной люстрой, пока дворецкий объявлял имена и титулы вновь прибывших. Услышав о приезде леди Амелии Юбенк, Уитни вздрогнула и напряглась, со страхом ожидая появления старой вдовы, которая надвигалась на них со стремительностью урагана в своем неизменном зеленом тюрбане и фиолетовом атласном туалете, давно вышедшем из моды.
– Надеюсь, мадам, – пошутил Клейтон, улыбаясь старой ведьме, – я оказался достойным соперником Севарина?
Леди Юбенк хрипло каркнула, что, по-видимому, должно было означать смех, и нагнулась ближе к Клейтону.
– Я все хотела спросить вас, Клеймор, почему вы выбрали для вашего «отдыха» именно дом Ходжеса?
– Именно по той причине, – ответил Клейтон, кивая на Уитни, – которую вы считали самой правильной.
– Так я и знала! – торжествующе ухмыльнулась вдова. – Хотя мне потребовалось немало времени, чтобы убедиться. Ах вы, дерзкий юный щенок! – добавила она почти нежно и, вставив в глаз монокль, отвернулась, высматривая, на кого из несчастных соседей можно наброситься без опасения получить отпор.
Ужин был поистине роскошным, со множеством тостов, и первый был предложен Стивеном.
– За герцогиню Клеймор! – провозгласил он.
Глядя на мать Клейтона, Уитни весело улыбнулась и подняла бокал, собираясь выпить за нее.
– По-моему, Стивен имел в виду тебя, любовь моя, – шепнул со смешком Клейтон."
"– Меня? О да, конечно! – охнула Уитни, быстро опуская руку, чтобы скрыть ошибку, но было уже поздно – гости все поняли и начали покатываться со смеху.
Потом предлагались тосты за здоровье жениха и невесты, их счастье и долгую жизнь, и гости начали требовать, чтобы жених произнес речь. Клейтон поднялся, и Уитни ощутила прилив гордости за человека, ставшего ее мужем.
От герцога, как всегда, исходила аура спокойной властности, бывшая неотъемлемой чертой его характера.
Он заговорил, и низкий бархатный голос разнесся по притихшей зале:
– Несколько месяцев назад в Париже прелестная молодая дама обвинила меня в желании разыграть роль герцога. Она заявила, будто я настолько жалкий самозванец, что мне следует выбрать другой, более подходящий титул. Именно тогда я и понял, что желаю носить лишь одно звание – звание ее мужа.
