Клейтон поставил бокал, и улыбка Уитни потускнела, когда он решительно поднялся. Бросив поспешный взгляд в сторону двери, где раньше стоял лакей, она обнаружила, что в комнате, кроме них двоих, никого нет.
– Ужасно поздно, – заметила она, торопливо вскакивая. – Мне лучше немедленно уйти.
Клейтон остановился в дюйме от нее и произнес глубоким бархатистым баритоном:
– Благодарю за самый восхитительный вечер в моей жизни.
Но взгляд его говорил совсем о другом, и сердце Уитни неудержимо забилось, хотя знакомый предостерегающий голос настырно звучал в мозгу.
– Пожалуйста, не нужно стоять так близко, – шепнула она, – иначе я чувствую себя кроликом, которого вот-вот схватит… хорек.
Глаза Клейтона улыбались, но голос оставался спокойно-искушающим:
– Вряд ли я смогу поцеловать вас, если окажусь на другом конце города, малышка.
– Не зовите меня так и не нужно поцелуев! Я еще не простила вас за тот день у ручья.
– В таком случае, боюсь, мне придется заслужить ваше прощение.
– Ни за что, ни за что, – бормотала Уитни, но он уже привлек ее к себе.
– На этот раз я никогда не прощу вас.
– Ужасающая перспектива, но придется рискнуть, – хрипло выдохнул он, и его рот жадно сомкнулся на ее губах. Потрясение от первого прикосновения было подобно удару молнии. Его руки неустанно двигались по ее плечам и спине, прижимая ее сильнее и сильнее к мускулистому мужскому телу. Он целовал ее настойчиво, сладостно, бесконечно и, когда ее дрожащие губы раскрылись под дерзким языком, с силой стиснул ее в объятиях.
Его язык проник в ее рот, потом медленно выскользнул, лишь для того, чтобы врываться снова и снова, в непонятном, безумно возбуждающем ритме, мгновенно воспламенившем неведомые доселе ощущения внизу живота девушки."
"Дерзкие ласки его рук, губ и языка, длинные ноги, интимно прижатые к ее ногам, пробудили тело Уитни к полноте ощущений и трепету жизни в его объятиях. Она беспомощно отдавалась воспламеняющим требованиям его рук и рта, а остатки разума, казалось, улетучились.
Навсегда. Чем дольше длились поцелуи, тем сильнее кружилась голова. Она словно превратилась в двух женщин: одну – теплую и покорную, другую – парализованную тревогой.
Когда Клейтон наконец отстранился, Уитни беспомощно прислонилась лбом к его груди и продолжала стоять, сбитая с толку, потрясенная, взбешенная, разгневанная на него и себя.
– Могу ли я теперь просить у тебя прощения, малышка? – весело поддразнил он, приподнимая ее подбородок.
