— Мы ведь в школе, может кто-то зайти…
— Все давно ушли, Кошка, — отзывается он тихим, но решительным голосом, прервав поцелуй всего на секунду, будто мои слова его совсем не касаются. — Тут только ты допоздна работаешь и сторож.
И снова я погружаюсь в его объятия, в тепло его рук. Он ловко скользит ладонью ниже, а его поцелуй становится ещё глубже. Я уже не могу ни на чем сосредоточиться, кроме как на его руках и его губах, и я вдруг слышу щелчок замка — кто-то открывает дверь.
Мы резко отстраняемся друг от друга и оглядываемся, но лишь видим, как дверь закрывается обратно.
Я нервно отодвигаюсь, поправляю волосы и приглаживаю рубашку, чувствуя, как сердце колотится. Оно вот-вот из груди выпрыгнет.
— Видишь? — говорю ему с тревогой в голосе. — Я же говорила, что здесь не место. Кто-то увидеть может!
— Ну и что? — невозмутимо пожимает плечами Мирон, будто это совсем не его дело. Его спокойствие, раздражение кажутся почти нарочитыми. — Никто ведь ничего не видел.
— Это тебе всё равно, а мне — нет! — Чувствую, как внутри закипает злость.
— У меня работа, это школа, здесь ученики, коллеги! Мне важна моя репутация, а ты…
Мирон смотрит на меня, выражение его лица становится жестче.
— Репутация? — спрашивает он ледяным тоном. — Или репутация перед новым физруком?
Его слова кажутся холодными и резкими, как пощёчина. Внутри меня вспыхивает злость, я просто не могу поверить, что он только что это сказал.
— Ты что, серьезно? — мой голос дрожит от смеси гнева и обиды.
— Ты ревнуешь, Мирон? То есть ты намерено…. Ты….
Я буквально задыхаюсь от эмоций, не могу связно сказать то, что пульсирует в голове. Его претензия обжигает.
Как недоверие! Недоверие мне!
— Кошка, ты сама всё знаешь, — говорит он, а в голосе столько льда, что мне и самой становится холодно. — Этот человек не просто твой коллега. А ты ведешь себя, как будто я не прав.
— Прав ты или нет, это не имеет значения, Мирон! — мои слова становятся громче, и я ощущаю, как всё больше начинаю злиться.
— Мне важно мое имя, мне важно, чтобы мои ученики не видели меня в такой ситуации, а тебе всё равно. Ты решил устроить демонстрацию на условном поле соперника, чтобы показать, кто тут альфа-самец?!
Он сжимает кулаки, его дыхание тяжелое, желваки натягиваются. В какой-то момент он просто разворачивается и направляется к двери, не говоря ни слова.
— Прекрасно! — восклицаю я вслед, когда он уже на пороге.
