— Ты же сама закрыла дверь, — шепчет Мирон с той самой дерзкой усмешкой, от которой у меня внутри всё переворачивается. Он поднимает бровь, показывая взглядом на дверь, за которой остались мои родители, Валентина Николаевна и её сын.
— Закрыла, — соглашаюсь я, но ощущаю, как голос дрожит от напряжения. Во рту становится сухо, а лицо горит так, что хочется прижать к нему холодные ладони. — Но…
— Но? — он наклоняется ко мне, его губы едва касаются моей шеи, и я чувствую, как волна жара разливается по телу. — Ты боишься, что нас услышат?
Он целует меня чуть ниже, и я закрываю глаза, пытаясь справиться с этим взрывом эмоций, который накрывает меня с головой.
Конечно, я боюсь!
Это всё-таки родительский дом, и дверь хоть и закрыта, но меня от этого не меньше беспокоит мысль, что кто-то может постучаться в любую минуту.
— Мирон…. — пытаюсь снова сказать что-то осмысленное, но его прикосновения мешают мне собраться.
Мужские руки ныряют под платье и обхватывают мои ягодицы, сжимают, вызывая горячую волну, что ударяет в низ живота.
— Люба, — его голос звучит тихо и уверенно, но в нём чувствуется нотка страсти, которая буквально сводит меня с ума. — Ты знаешь, что тоже хочешь этого.
Всё смешивается: страх, возбуждение, волнение. Меня то бросает в жар, то снова накрывает волна смущения и дрожью.
Как будто всё в этом моменте и пугает, и манит одновременно.
— Но…. — начинаю я снова, но это «но» уже звучит неуверенно. — Здесь… могут услышать…."
"— Никто не услышит, — шепчет он, прижимаясь ближе, и его руки, теплые и сильные, скользят ниже.
Он словно знает, что эти слова снимают мои последние сомнения.
Я закрываю глаза, чувствуя, как тело отвечает на каждое его движение. Мы стоим рядом с моей старой кроватью, которая видела мою юность, мои переживания, но никогда не знала того, что происходит сейчас. И это понимание, что мы находимся здесь, в этом доме, только подогревает моё волнение. Кажется, весь мир сужается до этого небольшого пространства, где мы вдвоем.
Тишина комнаты обволакивает, а за дверью — мир, которого как будто больше не существует.
Мирон наклоняется ко мне, его губы касаются моих, и в этом поцелуе я чувствую всё: его страсть, его желание, его уверенность. Я отвечаю, забывая о всём, что должно было меня беспокоить. Страх, что нас могут услышать или увидеть, смешивается с ощущением какой-то невероятной остроты момента. Это делает всё происходящее ещё более захватывающим, и я уже не могу сопротивляться.
