Перебежками Нинин поклонник переместился за столб, выглянул из-за него, воровато оглянулся и спрятался за урной, считая, что она спасет его от любопытных взглядов, которыми наделяли его явно заинтригованные прохожие. Только пару минут спустя до этого дурачины дошло, что какие-то люди обступили его нареченную невесту (так он про себя называл мою подругу) и ругаются с ней. Не мешкая он кинулся на выручку Нинке. Бугаи поспешили вслед за ним.
Аборигены подъезда со сломанным домофоном пополнению рады не были.
Как же они начали кричать и орать! Но постепенно их вопли стали понемногу стихать. Я в который раз убедилась, что физическая сила все же неоспоримый козырь — потому как подъездные жители были как-то смущены присутствием трех новых лиц, выглядевших очень и очень достойно, я имею в виду, физически, а не морально. Разборки перешли на новый уровень, в ходе которого основное внимание переключилось на Валерия, с жаром защищающего права любимой. Вся компания мелкими шажками умудрилась достаточно прилично отойти от магазинчика.
А сама Нинка и Сергей сумели вовремя улизнуть из этой свары, потому как они перестали вдруг быть главными действующими лицами.
— Теперь я за Нину спокойна, — облегченно выдохнула я, перед тем как мы с Антоном, очень осторожно, не оглядываясь, ушли. Кто там победил в словесной баталии — мне до сих пор неизвестно.
Больше в тот день, к моему большому сожалению, мы с Антоном за руки не взялись — просто гуляли и разговаривали, как будто бы забыв о небольшом инциденте, произошедшем в лифте.
С этим человеком мне было легко, очень легко, и я уже несколько раз упоминала об этом, и бабочки в животе иногда нет-нет да и начинали вновь трепыхать своими невесомыми крылышками, заставляя сердце биться быстрее. А оно, кстати, этим фактом было весьма недовольно.
Антон галантно проводил меня до дома, я хлопнула его по плечу на прощание, как будто мы были старыми друзьями, и убежала в подъезд, явственно ощущая, как за мной следят две пары глаз — Семеновны и ее очередной подруги.
Добрые бабушки засели на балконе пятого этажа, позволяющего прекрасно обозревать местность.
Дома, о, чудо из чудес, до сих пор не было родственников. Один только Чуня ухмылялся со стены.
— А я сегодня целовалась, — сообщила я тотему.
Мне показалось, что Чуня скорчил презрительную мину, и я расхохоталась. А потом, уже обойдя пустующую квартиру, я спохватилась.
