— Ты чего это тут делаешь, а?
Увидев среднюю дочь, то есть меня, папа вскочил на ноги, одновременно пряча открытую бутылку с пивом куда-то под подушки диванчика и отсаживаясь подальше от рыжеволосой девушки.
— Кэ… ка… Катриночка?! — возопил он. — Доченька, ты что тут делаешь?
— А ты что? — выразительным взглядом обвела я всю дружную компанию.
— Да так, — стушевался папа.
Пиво из бутылки стало весело литься на диван и на подол платья Натальи. Она взвизгнула:
— Томас, аккуратней со своей выпивкой!
— Какой выпивкой? — гневно уставился на нее мой родственник.
— Я не пью, между прочим, что вы несете при моей дочери?
— Вы? — пробормотала девушка, которую Томас только что называл «милым ангелом».
Я бы тоже удивилась.
— Отодвиньтесь от меня подальше! Что вам надо? — потребовал папа. — Нет, лучше вообще уйдите, сюда сядет моя дочь. Ребята, — глянул он на присутствующих, — кто не знает — это мой второй и любимый ребенок Катрина. Поздоровайся, Катечка, — обратился он ко мне, как к маленькому ребенку.
Пришлось сказать «здрасьте».
— Какая ты выросла большая! — засюсюкал тонким голосом нечесаный круглолицый человек в мешковатом балахоне. — Я тебя еще маленькую помню! Ты смешно грызла кубики, помнишь, Томас? Ты отбирал у нее кубики, а она их грызла. А потом ты вспомнил, что с утра ее не кормил, ха-ха-ха-ха-ха!
— Не было такого.
Под грозной папиной мимикой его друзья под шумок стали убирать на пол бокалы и бутылки, как будто бы я до сих пор была маленьким ребенком.
Бармен около своей стойки давился от смеха, пара посетителей тоже с интересом на нас уставилась. Этот Томас из-за всего балаган сделает! И, главное, будет выглядеть хорошим и добрым, а остальные будут казаться полнейшими дебилами!"
"— А еще твой папа тебя однажды на улице оставил и только через три часа вспомнил, — никак не мог успокоиться обладатель странной одежды. — Оставил в песочнице, убежал, а когда прибежал, ты там уже заснула посреди ведерок и лопаток! Помнишь, Катенька?
— Нет, — помахала я головой, наблюдая, как спутницы папиных друзей по одной отчаливают от столика.
Лица у них были обиженными.
Впрочем, некоторые папины приятели уходили следом за своими дамами, и вскоре нас осталось только пятеро: я, Славон, сюсюкающий надо мной мужик в хламиде, сам Томас и тощий дядя Боря — тот самый, который установил в нашем доме идиотский звонок. Этот дядя Боря пьяно щурился и дрыгал ногой в такт музыке.
