Мама узнала спустя два месяца, жутко меня ругала и говорила, что я совсем безответственная и не ценю свою жизнь. Тогда я поняла, что каток на речке опасен, я могу провалиться в ледяную воду и утонуть. И несмотря на это, я все равно продолжала ходить. Знала, что могу упасть под воду, но шла снова и снова, заставляя маму нервничать.
Я была маленькой и глупой. Не понимала, что своими поступками расстраиваю родителей. Каждый день моя мама жила, словно на пороховой бочке, не зная, вернусь ли я домой. Я бы с радостью сказала, что перестала ходить, потому что повзрослела и мне стало жаль родных, но это случилось лишь тогда, когда в один из таких походов под воду провалился наш друг.
Мы были детьми и совсем не ожидали, что это произойдет. Лед был тонким, а Павлик достаточно крупным мальчиком. На помощь мы позвали сразу, но сами ничего сделать не могли. Я до сих пор помню, как тряслась, глядя на попытки взрослых спасти друга. Пашку достали с обморожениями, доставили в больницу, а я не могла нормально спать и просыпалась по ночам от кошмаров.
Я каждый день обещала себе, что больше никогда не пойду на такой каток и ни разу не подвергну свою жизнь опасности. А еще я переживала за друга. Пока он лежал в больнице, я каждый раз спрашивала маму, как он себя чувствует.
Сейчас я испытываю что-то похожее, но чувства усиливаются во много раз. Пашка был просто другом, а Глеб… он совсем другое. Каждый раз, когда он переставляет ногу выше и подтягивает тело, мое сердце делает удар и замирает. Я наблюдаю за каждым его движением.
За тем, как он опускает руку в мешочек с магнезией, как нащупывает новый выступ для ноги и как цепляется руками за скалу.
Его тело плотно прижимается к идеально ровной поверхности камня, а мои ноги словно вросли в пол. Я не могу пошевелиться и даже зажмуриться не в состоянии, хотя очень хочется. Я словно проживаю момент десятилетней давности снова и снова. Стою, не в силах что-то предпринять.
В детстве я каждый день ждала хороших вестей о состоянии друга, а сейчас жду, когда Глеб доберется до вершины.
Только тогда мое сердце уймется, и я пойму, что волноваться больше не о чем. Правда, я никак не могу не думать о том, что спустя две недели после падения Паши под воду, мы пошли на его похороны. Он умер от сильного воспаления легких. Две недели ожидания превратились в шок, а затем и боль.
Что, если с очередным поднятием Глеб сорвется вниз? Он ведь разобьется, да? Внизу нет никаких смягчающих матов, ничего, камни, кусты и трава в некоторых местах.
