– Вике, насколько я помню, восемнадцать только стукнуло. А Юле двадцать один.
– Я имел в виду парней. Ты же знаешь, какие там все.
– Почти все с парами, – пожимает плечами Боря. – Ты один едешь и Димас еще, но ему тридцатка уже и он бабник. Я заранее предупрежу, чтобы к сестре моей даже не пытался подкатить.
Глеб кивает, я тянусь к бокалу с вином и делаю глоток. Тащу со стола сыр и откусываю кусок. Правда, следующие слова брата едва не заставляют меня им подавиться:
– Получается, только ты один.
– Получается, только я, – кивает Глеб.
– Тоже предупредишь?
– А надо? Ты же и так знаешь, что к ней лезть нельзя. В тебе я уверен.
– Конечно.
На лице Глеба появляется улыбка. Вполне искренняя, но так кажется только до тех пор, пока Багров не поворачивается ко мне. В его глазах такой холод, что мне впору поежится, однако я сижу внешне спокойной, вино потягиваю. Неужели Динка права и он действительно меня узнал, а сейчас злиться, потому что предал друга? Но он ведь не знал ничего, стало быть, и не виноват?
– Так расскажешь, что за заказ? – просит Боря, забыв о предыдущей теме разговора.
– О, ничего серьезного. Подруга просто показала мне сайт, где картины на аукционах продают. Там заказ подвернулся, и я тут же подала заявку. Меня утвердили и теперь мне на природе предстоит нарисовать картину.
– За тридцать тысяч? – ошалело переспрашивает Боря. – Нехило так.
– Да, цена немаленькая, – соглашаюсь. – Но это ведь творческий труд, да и материалы недешево обойдутся.
– Ты хорошо рисуешь? – нарушает наш диалог Глеб.
– Прекрасно, – отвечает вместо меня Боря. – Аль, покажи ему.
– Думаю, не стоит.
– Еще как стоит! Тащи свои картины!
– Не надо.
Я пытаюсь отвертеться, но Боря лишь отмахивается и встает сам. Через минуту он выходит из моей комнаты с моими картинами в руках. Я не люблю демонстраций. Я действительно очень хорошо рисую и мне не за что стыдиться, но мне все время кажется, что я не дотягиваю. Однако до чего именно сама себе объяснить не могу.
Просто чувствую, что наверняка смогла бы лучше.
– Смотри!
Боря вертит моими работами перед Глебом, а я, спустив ноги на пол, подгибаю пальцы. Мне неудобно перед Багровым за такую навязчивость моего таланта. Может, ему вообще не нравится живопись? Зачем заставлять человека делать комплименты? Боря ведь их ждет и Глеб не может сказать то, что думает на самом деле.
– Очень хорошо, – высказывается Глеб. – Ты очень талантлива, – говорит уже мне.
– Спасибо.
