Глава 25
Пятнадцать с половиной лет назад
Я смотрела на белый лист бумаги, лежащий передо мной, на котором не было ни единого слова.
Знала: надо собраться, отогнать лишние мысли и сосредоточиться на стоявшей передо мной задаче – написать решающее задание лучше, чем Белозеров.
И теперь я хотела этого даже сильнее, чем раньше. Вот только…
Взгляд вновь и вновь, словно примагниченный, обращался туда, где сидел Леша. Сидел, как ни в чем не бывало. За весь день он ни разу на меня не взглянул и уж тем более – даже не извинился за то, что не явился на встречу, подтверждая этим мои худшие предположения.
Он вел себя… как обычно. Будто это не он вовсе вчера обещал мне ЗАГСы и свадьбы…
Конечно, я не восприняла этого всерьез, просто внезапно очень захотелось поверить, что могу кому-то настолько нравиться… Могу быть интересна.
Нет, не могла. И разочарование, которое от этого испытывала, было неожиданно сильным даже для меня самой."
"Я снова уперлась взглядом в чистый лист. Нужно собраться. Забыть о бессонной ночи, которую провела в мыслях о том, кто этого не стоил и кто именно этого наверняка и добивался; отбросить обиды и нелепые надежды, и просто сделать, что должна.
– Соберись, Высоцкая. Ты сможешь.
Костина рука легла на мое плечо – надежная, поддерживающая, как и всегда. И показалось вдруг, будто с этими словами, этим движением в меня влили новые силы, которых до этого момента попросту не было.
Я сосредоточенно нахмурилась, крепко, до боли, сжала пальцами ручку и взялась наконец за задание. С твердым намерением сделать его лучше всех…
Не вышло.
Это стало ясно на следующий день, когда профессор вызвал к себе меня и Белозерова и объявил, что представлять университет на Олимпиаде будет Леша.
Показалось, будто меня ударили в грудь, выбив разом весь воздух. Я попыталась сказать себе: жизнь на этом не заканчивается, но в тот момент казалось, что это и в самом деле настоящий конец света.
Я не повернула головы, опасаясь узреть торжествующее лицо конкурента. Было невыносимо противно – от его поступка, от своей наивности, но показывать, как глубоко это все меня ранило, не хотелось.
Коротко кивнув профессору, я просто вышла из кабинета и пошла, едва разбирая дорогу – даже сама не зная, куда.
Чья-то рука перехватила мою, заставляя остановиться.
– Кир, плохо все? Ладно… сам вижу – плохо.
В голосе Кости слышались досада и беспокойство. Я пожала плечами, делая вид, что все в порядке, хотя мое лицо, вероятно, выдавало настоящие чувства полностью и абсолютно.
