Все его поступки – череда идиотских порывов с чудовищными последствиями.
Не разуваясь, он решительно протопал в комнату, из которой доносилась музыка. Картина, представшая его глазам, немало обескуражила…
Нет, никакого другого мужика здесь не было. Просто Мила лежала на диване, задрав ноги к потолку и свисая головой вниз, к полу, и… дымила?..
Причем, без сомнений – во рту у нее была какая-то дрянь.
– Хорошо тебе? – сухо поинтересовался он.
Она вскочила так резко, что едва не упала с дивана. Совершив завидный пируэт, неловко приземлилась на пол, растерянно глядя на него сквозь прорези… что это было? Маска для лица?
– Львеночек! – вскрикнула она, прижав руки к груди, словно пыталась унять бешеное биение сердца.
– А я тебя не ждала…
– Я вижу, – холодно резюмировал в ответ.
Она поднялась на ноги, отбросила с лица маску и радостно кинулась ему на шею…
Он перехватил ее прежде, чем она успела бы прижаться своими прелестями к его телу.
Заглянув ей в лицо, он невольно отметил: какая же она была… типичная.
Словно сошла с конвейера по производству кукол…
И как же мало было ему нужно в тот день, когда он решил, что она сможет сделать его счастливым и живым…
– Львеночек, в чем дело? – обиженно надула губы Мила. – Ты не приласкаешь свою кисулю? Я звонила тебе столько раз за сегодня, почему ты не отвечал?
– Потому что не хотел, – отрезал жестко. – И вообще, у меня нет времени. Кира сказала, что у тебя мои вещи?
– Да, эта…
Она осеклась, хотя явно собиралась сказать какую-то гадость, но под его тяжелым взглядом мигом передумала.
– Твоя жена, – поправилась поспешно, – сказала, что ты теперь будешь жить со мной…
Он отрывисто, хрипло рассмеялся. Значит, Кира решила за него еще и это. Вот только он – мужчина и в состоянии сам принимать за себя такие решения.
– Она преувеличила, – заметил кратко. – Я к тебе ненадолго.
Не добавляя больше ни слова, он направился туда, где заметил один из своих чемоданов, стал поспешно перебирать аккуратно сложенные внутри вещи…
«Любовь была во всем, что я делала», – раздался в голове голос жены – такой живой, что глазам стало больно от внезапного, совершенно чуждого ему желания заплакать.
Он растерянно смотрел на ровные ряды заботливо выглаженных ею вещей и… ощутил, как отчаяние накрывает его с новой силой.
Он зло пнул чемодан, словно тот был в чем-то перед ним виноват и коротко кинул Миле через плечо:
– Я переночую здесь, а утром уеду.
