Пыталась понять, почему потеря ребенка, которого даже не планировала, забрала у меня остатки жизненных сил, оставив лишь бледную телесную оболочку.
И стало ясно: я переживала сейчас не только этот выкидыш. Я проживала внутри себя все, чему не дала выхода несколько недель назад. Вся боль, что копилась во мне с того момента, как стало известно об измене Леши, теперь навалилась в стократном размере. Все невыплаканные слезы, которые решительно себе запретила, сейчас лились без спроса и остановить это было попросту невозможно.
Я оплакивала все, что перенесла, все, что потеряла. Свой брак, свою жизнь, свою любовь, своего нерожденного ребенка.
Я так долго была сильной, что теперь сил во мне не осталось вовсе.
И все же я пыталась. Несколько раз поднималась с кровати, порываясь приготовить что-нибудь или прибраться, хотя мои возможности были ограничены в связи со сломанной кистью; и каждый раз меня снова укладывали в кровать со словами, что обо всем позаботятся…
Дома всегда кто-то был, помимо детей.
Костя и Леша сменяли друг друга по кругу, точно в рабочей смене. Я – отстраненно смотрела на то, как двое мужчин, ненавидевших друг друга всю жизнь, теперь объявили хрупкое перемирие ради моего благополучия, терпя присутствие друг брага и даже – друг другу помогая…
– Ты голодна?
Предварительно постучав, Леша осторожно заглянул в комнату, словно боялся потревожить мой покой.
Он часто ночевал здесь, в нашем бывшем совместном жилище. Я не возражала: мне было попросту все равно.
На его вопрос я лишь коротко качнула головой из стороны в сторону.
Он улыбнулся:
– Ты всегда так говоришь. Но, спорим, ты даже тарелку оближешь после того, как попробуешь мой супчик?
В комнату действительно понемногу пробирался запах еды, но в горле встала только тошнота.
Не говоря ни слова, я отвернулась, показывая, что ничего не хочу.
Он не отступил. Войдя в спальню, аккуратно присел на краешек кровати, потянулся было ко мне, но дотронуться – не решился…
– Мы почти не говорили с тех пор, как… это случилось, – проговорил он уже другим тоном – серьезным, хмурым.
– Может быть, ты хочешь что-то спросить?
Я подняла на него взгляд, в котором поселилась бесконечная пустота.
– Что?
Он нахмурился, растер пальцами лоб, словно уже жалел о том, что завел этот разговор…
И все же произнес после паузы:
– Возможно, ты хочешь знать, кто это сделал…
Кто это сделал, – эхом отдалось у меня в голове.
Поразительно – я ведь об этом и не задумалась ни разу.
