Но его неуверенность, его страх были видны и хорошо ощутимы.
И, по большому счету, естественны и понятны.
– Подумала, что нам стоит решить что-то… вместе, – ответила на вопрос, повисший в воздухе, ставшем вдруг более осязаемым, словно бы загустевшим.
Может, именно поэтому было сейчас так трудно сделать каждый последующий вдох?..
Леша кивнул, принимая тем самым мой ответ. Немного подумав, произнес:
– Но твое мнение все же важнее.
– А что думаешь ты сам?
Он потер друг о друга ладони, словно те внезапно замерзли.
Я ловила каждое его движение, и чем дольше ждала ответа, тем все громче и торопливее билось мое собственное сердце.
Я ждала от него очень простых слов. Тем самых, что произнес ранее другой человек, совсем не имевший отношения ко всей этой ситуации…
«Я тебя поддержу в любом твоем решении».
Леша же, казалось, сомневался. И чем сильнее он тянул с ответом – тем сильнее я сама сомневалась в нем…
– Не буду врать, Кирюш… – наконец заговорил он. – Я к такому конечно, не готов… Но это наша общая ответственность.
И мы с тобой ее разделим… независимо от того, чем все кончится.
– Кончится? – переспросила глухо.
– Ну, я имею в виду… решим ли мы рожать или…
Я нахмурилась. Обняв себя за плечи, отвернулась и севшим голосом произнесла:
– Знаешь… я, если честно, уже все для себя решила.
Позади скрипнула скамья. Он подошел ближе, развернул меня к себе, впервые за весь этот разговор позволив себе до меня дотронуться…
– И что же? – спросил спокойно, хотя на глубине его глаз закипала буря.
– Я рожу этого ребенка. С тобой… или без тебя.
Он так резко и неожиданно дернул меня на себя, что я испуганно охнула. Его пальцы, впивавшиеся в мою талию, были жесткими, почти грубыми…
Губы замерли в считанных миллиметрах от моих, а голос был столь же неласков, как его прикосновения, что шло вразрез со словами, которые он произносил…
– Я ведь люблю тебя, Кира. Так что, извини, но без меня – не получится.
Поцелуй вышел нежданным, совершенно лишенным нежности, скорее призванным подкрепить его слова, его силу, его превосходство…
Он утянул меня за собой на лавочку, обнял сзади и некоторое время мы сидели вот так, молча, тесно прильнув друг к другу.
Пока он наконец не заговорил снова и в голосе его теперь слышалась улыбка.
– Знаешь, а мне уже даже нравится эта мысль. Ты, я… и наш сын. Я буду твоим мужественным добытчиком, а ты – моей хранительницей семейного очага.
