Люди неловко переминались. У Шубина возникло ощущение, что здесь собрались парни, в недавнем прошлом не возражающие приударить за Веркой. Теперь им было стыдно за это.
– Других полицаев в деревне не осталось? – спросил Шубин.
Молчание становилось неприличным.
– Не думаю, – ответил Верещагин. – Если и остались, то попрятались в норы.
– Смотри-ка, это ведь Пантелей Жлобин, – сказал Тихон, носком сапога перевернув ближайшее тело. – Подох наконец-то. Старший он у них был, – объяснил боец Глебу.
– Глава волостного отдела вспомогательной полиции. Так, кажется, себя называл. До войны автобазой в Бурмихе заведовал, армию отслужил в начале тридцатых. Положительной фигурой считался, да только в партию все никак не вступал, отнекивался, говорил, что не готов. Теперь понятно, почему так было. Этот гад готовился чистеньким на поклон к хозяевам прийти. Эх, до старосты бы еще добежать, – размечтался партизан, – Сказать ему пару ласковых. Пойдем, Мишаня?
– Да не дурак Федосеев, – заявил Верещагин.
– Сразу, наверное, в лес сбежал, как перестрелка началась. Он не выйдет оттуда, пока не убедится в том, что уже можно. В следующий раз, мужики. Резину протянули, валить надо. Терентий, ты что?
Мужчина средних лет приложил ладонь к уху, напряженно слушал, облизывал пересохшие губы. Он досадливо отмахнулся от Верещагина. Не до тебя, мол.
– Слухач еще тот, – сказал Мишка, подмигивая Шубину. – Слушай, Терентий, ты неправильно делаешь.
Надо лечь и ухо к земле приложить. Так былинные богатыри когда-то делали. Потом уже отчитаешься. Дескать, так и так, конь бежит, земля дрожит…
– Немцы едут, Мишаня, – оборвал его партизан. – Серьезно тебе говорю, из Бутово, кажись. Грузовик или два. Минут через шесть появятся и по мордам нам врежут.
В калитку протиснулся Барковский с рацией на горбушке. Он шумно отдувался, но делал вид, что ему совсем не тяжело.
– Где тебя носит? – набросился на него Глеб.
– Так тяжелая же, товарищ лейтенант.
– Бегом! – воскликнул Шубин. – Впереди всех полетишь! Показывай, Михаил Евграфович, куда путь держать. Засиделись мы в этой гостеприимной деревушке.
Уходить им пришлось через тот же поваленный плетень.
– Ну и какого лешего я бегаю с этой шарманкой туда-сюда? Мог бы забрать ее на обратном пути, – проворчал Барковский.
Раздражение лейтенанта усилилось. Этого недоделанного курсанта он готов был гнать пинками.
