Добрые люди подхватили его под мышки, поволокли в овраг.
– Товарищ лейтенант, вы снова с нами, – сказал Барковский. – А мы уж не чаяли, думали, вас немцы прибрали, уходить хотели. А вы не один, с уловом!
– Хреновый сегодня улов, – пробормотал Глеб. – Выше обер-лейтенанта ничего не клюнуло. Эй, с этим парнем нежнее, до смерти не бейте, возьмем с собой.
Он съехал в овраг и застыл в оцепенении, не чувствуя холода. Там собрались все, кто выбрался из Бурмихи. Люди лежали в снегу, окутанные табачным дымом, приходили в себя.
Потрясенный обер-лейтенант сидел на коленях, раскачивался как маятник и стонал. Кто-то дружески треснул его по затылку, и пленник повалился в снег.
– Из Бурмихи выбрались все три группы! – отрапортовал возбужденный Верещагин.
Меньше других пострадали саперы, разнесшие полотно. Взрыв был страшной силы. В насыпи образовалась дыра глубиной в два метра. Шпалы, изувеченные рельсы, все вперемешку. Эшелон прошел полчаса назад, за ним следовала дрезина с истребителями партизан.
Через пять минут они и совершили подрыв.
Пока собирались, примчалась обратно дрезина. Озлобленные немцы стали поливать лес огнем. Двое получили легкие ранения. Товарищи оказали им медицинскую помощь. Они шли своим ходом.
Группа Верещагина потеряла четверых. Двое погибли во время обстрела штаба, двое – на обратном пути, когда противник висел на хвосте, и требовалось отвлечь его внимание.
Трое погибли после атаки на арсенал. Парни не добежали до спасительного грузовика.
– Леха Карабаш скончался, пока ехали, – дрогнувшим голосом проговорил Краев.
– Вроде улыбался, шутил, уверял, что умрет не раньше сорок третьего года. А потом смотрим, он тихий такой, дыхания нет, пульс отсутствует. Мы когда из машины вышли, с собой его взяли, триста метров на себе несли. Лучше здесь спрятать, чем на дороге бросить. Немцы найдут, издеваться будут.
Шубин подобрался на корточках к мертвому товарищу. Карабаш словно заснул. Лицо его было спокойным, расслабленным, только щеки покрылись серыми пятнами и ресницы заиндевели.
Разведчики собрались возле тела, курили. Косаренко расстегнул комбинезон погибшего товарища, стал обшаривать карманы, нашел смертный медальон, передал Шубину. Тот повертел в руке эбонитовую капсулу, открывать не стал, сунул на дно кармана.
– Будем надеяться, что он заполнил бланки, – пробормотал Косаренко.
Смертные медальоны появились в начале войны. Это была, пожалуй, единственная вещь, по которой можно было опознать мертвого красноармейца.
