Мне пришлось задушить всхлип, когда увидела ее лицо. Ее нижняя губа была разбита, а на подбородке и рубашке засохла кровь. На левой щеке уже образовался синяк, и глаз над ней начинал заплывать. Она пропустила меня, затем быстро закрыла дверь. Прежде чем я успела что-нибудь сказать, она бросилась мне в объятия, но поморщилась от прикосновения к ребрам, поэтому я ослабила хватку и отодвинулась, чтобы взглянуть на ее лицо.
— Почему он избил тебя?
Биби пожала плечами, а затем вздрогнула. Я даже знать не хотела, как выглядит ее тело под одеждой.
Следы от пальцев расцвели голубовато-красным на ее горле и ключице.
— Он весь день был в ужасном настроении, и, когда я сказала ему, что все еще не беременна, он вышел из себя. — Что-то свербило на задворках моего сознания, но пока я отодвинула это в сторону.
— Возможно, это его вина. Может быть, этот старый дурак бесплоден, — пробормотала я.
Мне не нравилось слово «ненависть» или чувства, вызывающие его. Ненависть всегда порождала еще большую ненависть, но я совершенно определенно ненавидела Томмазо.
Данте не был уверен, что я способна отнять жизнь другого человека, но сама знаю, что смогла бы.
— Он не бесплоден. От него забеременели несколько шлюх в клубе «Палермо».
Я широко раскрыла глаза. Биби никогда мне не рассказывала.
— Значит, у него есть дети от других женщин?
— Нет, он заставил их сделать аборт. «Никто не хочет трахать беременную шлюху», — так он сказал.
— Мне очень жаль, Биби.
— Мне не по себе от того, что отвлекла тебя от Данте в День святого Валентина.
Я совершенно забыла об этом. Когда мы завтракали, Данте не дал никакого намека на то, что сегодня какой-то особенный день.
— Не смеши меня. Ты же знаешь, я всегда буду рядом с тобой в нужную минуту. Чем я могу помочь?
У нее вырвался короткий всхлип, и Биби зажала рот рукой. В ее огромных глазах плескался ужас. Она опустила руку.
— Я не знаю. Просто не знаю, но я так испугалась и не знала, кому еще позвонить. Ты единственная, кому, кажется, не все равно.
— Мне не все равно, Биби.
Тебе это известно.
— Я боюсь его возвращения. Он сказал мне, что еще не закончил. И он всегда был более жесток после того, как проведет время с Раффаэле. Они оба омерзительные садисты. Боже, Вэл, я даже не могу рассказать тебе о тех вещах, которые Томмазо иногда делает со мной, о том, что он заставляет меня делать.
Я схватила ее за руку.
— Поехали. Переночуешь у меня.
— Я не могу от него сбежать. Ты же знаешь, что они никогда мне не позволят.
