Только не спрашивай, откуда этот хрен узнал мое имя и номер телефона. Заявил, что ему нужны бумаги Берилл. Я сказал, что ничем не могу помочь. В общем, уперся. Договориться мы, пожалуй, могли бы, да только он полез в бутылку. Раскомандовался, стал изображать из себя фараона египетского. Кричал, что исполняет ее завещание. Начал угрожать.
— И ты поступил как настоящий джентльмен — направил эту акулу ко мне.
Марино непонимающе уставился на меня:
— Нет, конечно. О тебе вообще речи не было.
— Уверен?
— Разумеется, уверен, черт возьми.
Весь разговор длился минуты три, не больше. Повторяю, о тебе не было ни слова.
— А как насчет рукописи, которая упомянута в полицейском отчете? О ней Спарачино спрашивал?
— Спрашивал. В подробности я не вдавался, сказал только, что все ее бумаги изучаются как вещественные доказательства. Сослался на то, что не могу обсуждать детали следствия.
— Ты не сказал, что рукопись, которую нашли в спальне, передана мне?
— Что за чертовщина, док? Конечно нет. — Марино как-то странно посмотрел на меня.
— С какой стати? Это же неправда. Вандер при мне проверил страницы на отпечатки. Потом я забрал рукопись с собой. Сейчас она лежит в комнате хранения вещдоков вместе с остальным дерьмом. — Он помолчал. — А почему ты об этом спрашиваешь? Что тебе сказал Спарачино?
Я сходила за кофе, а вернувшись, рассказала Марино все. Он выслушал молча, а когда я закончила, посмотрел на меня так, будто услышал нечто невероятное. А в его глазах было нечто такое, что совершенно выбило меня из колеи.
Я вдруг подумала, что впервые вижу Марино испуганным.
— Что будешь делать, если он позвонит?
— Кто позвонит? Марк?
— Нет, Красная Шапочка, — съязвил он.
— Попрошу объяснений. Спрошу, действительно ли он работает в «Орндорфф и Бергер», действительно ли живет в Чикаго и как вышло, что его имени нет в справочниках. — Это прозвучало настолько неубедительно, что я в отчаянии всплеснула руками. — Не знаю! В любом случае я постараюсь выяснить, что, черт возьми, происходит.
Марино отвернулся.
Поиграл желваками.
— Ты, наверное, думаешь, что Марк… связан как-то со Спарачино, вовлечен в какую-то преступную деятельность… — Я понимала, что облекаю в слова собственные жуткие подозрения.
Он зло вытряхнул из пачки сигарету и закурил.
— А что еще мне думать? Ты не видела своего бывшего Ромео пятнадцать лет, не разговаривала с ним, не слышала о нем ни слова и понятия не имеешь, где он был и чем занимался. И вдруг на тебе — явился не запылился.
