Так придется Егорычу твоему целыми днями наслаждаться их обществом. Интересно, сколько он выдержит? Я ему так и сказала, когда он мне звонил и орал, что тот бабуин.
Я прикрыла глаза, чувствуя, что остатки сил меня покидают. Голова закружилась, как при резком взлете.
– Отдыхай, короче, сожженный кабинет английского, это мелочи. Не твоя теперь забота. Да и я рядом. Если что…– последнее, что я услышала, проваливаясь в бредовый сон. Видимо наконец начали действовать седативные препараты, которые в меня вливают теперь литрами.
Бедные мои дети. Бедный мамонт. Господи, дай мне сил не сойти с ума. Впервые за последние семь лет, я вдруг почувствовала себя слабой и беспомощной. Страх, бушующий в крови, растворился в лекарственном безвременье, сменившись тупой апатией.
Глава 7
Глеб Седов и близнецы
– Он страшный. И теперь тебя сожрет,– пискляво хихикнул кто – то над моей головой. Физиономии стало щекотно, а в носу защипало, словно я вдохнул перца, или песка.– Но, хата у дядьки клевая. Жаль, что кинотеатр больше не работает.
И бассейн…
– Ты же не собираешься ему об этом рассказывать? Может он не заметит. А потом мы свалим домой, и пусть потом доказывает, что его проектор разобрали мы. А про бассейн… Дурак ты, Вовка. Он может не спит уже и все слышит, – поинтересовался другой голос, гораздо более басовитый.– Смотри, ему идет, правда?
– А ты козлиха,– не остался в долгу пискля.– Он тебя сожрет с кетчупом, да-да.
– Не сожрет. Ему еще в школу ползти, так что… Ой…
Воспоминания вчерашнего дня обрушились на меня ледяной лавиной.
Я вздрогнул, открыл глаза и подскочил на кровати, судорожно вспоминая, есть на мне хотя – бы трусы, или я по привычке улегся вчера спать в чем родила меня матушка. А нет, слава богу. Что это на мне? Пижама? Боже, откуда она взялась? Я достал ее из шкафа. Значит Маринка купила это клетчатое уродство. Ее всегда бесила моя привычка спать голым. Сука, жопу делать силиконовую на мои деньги, ее не бесило.
Я огляделся, но Оменов не обнаружил, зато успел заметить закрывающуюся дверь и услышал слоновий топот за ней.
Черт, дети, в моих владениях. Я же давал себе клятву, что нога мелких проблем никогда не ступит на порог моей берлоги. Клялся и божился, даже думал сделать вазектомию, чтобы не дай бог не обзавестись орущим, писающимся, воняющим, требующим отдать всего себя его воспитанию, геморроем. Черт, ненавижу детей.
С трудом сполз со скрученной жгутом простыни, и пошатываясь побрел в туалет. Сука, на часах всего семь утра.
