– Я жду трамвая… Ты дура? – приподнял я бровь и едва не взвыл от боли.– Я уже говорил, не обольщайся, я не люблю сало. Просто цвет твоего шлафрока, убийственно влияет на мое мировосприятие. А дети твои, страшнее чумы. И их двое? Как только ты умудрилась выдавить из себя сразу двух Оменов?
– Это фуксия,– вредно вякнуло чертово отродье, запахивая на, очень даже аппетитной, груди гадскую тряпку, от которой у меня вот-вот пойдет кровь из глаз. – Мой любимый цвет. А мои дети – близнецы. Такое случается. Особенно если их биологический отец…
Я уставился на двух детишек, перешептывающихся между собой, как мне лично показалось, зловеще.
Близнецы? Мальчишка абсолютно точно похож на Парашу, или Малашу, как ее там черт зовут, но не на свою сестру. Тот же нос вздернутый, губы, похожие на розовые лепестки. Рыжий, как морковка, и веснушчатый. Девочка у толстухи получилась лучше, ей-богу. Не знаю, кто ее отец, но из малышки вырастет настоящая красотка. И пятно в волосах у нее… Черт, у меня почти такое же, только чуть темнее, чем у мелкого исчадья.
– Что-то не похожи твои близнецы… – хмыкнул я, и добавил,– на людей. Ты рожала их от демона?
– Точно, козлорогого единорога с манией величия,– скривила губы плюшка.– Вы даже не представляете, насколько близки к истине.
– Мы разнояйцевые,– угрожающим басом, прогремел над моей головой голос мелкой девчонки. И если честно, у меня поджалось все внутри. От какого – то сверхъестественного предчувствия не пойми чего.– Вовка, давай объясним дяденьке, что это значит.
– Я велела идти в угол,– спокойным голосом приказала толстая, и в глазах исчадий мелькнула искра повиновения. Интересно, как у этой рохли получилось приручить дьяволят? Ну ничего, мне будет еще интереснее, потому что согнуть железную леди гораздо приятнее, чем измываться над нюней. – Я сама объясню дяденьке, что значит разнояйцевые. А вас ждет наказание страшное.
– Только не бросай нас в терновый куст,– пискляво хмыкнул мальчишка.– Дядь, а можно мы наш «магический кристалл» заберем? Мы еще не закончили эксперименты.
Я содрогнулся в очередной раз, представив, что еще могут придумать два мелких монстра в своих изысканиях. Но этим аспидам показывать страх нельзя. Уж я точно знаю. Точнее, помню. В семь лет я взорвал материну стиральную машину, пытаясь из булыжника и ведра жидкой смолы, скомунизженой у дорожников, создать философский камень. Пробитая крыша машины ничто, в сравнении с разрушенной кухней и обвалившимся потолком.
