И единственное, что я сейчас важно ‒ гуляющий по телу оргазм, от которого меня потряхивает.
Останавливаюсь в попытке продлить недолгое удовольствие, но Глеб сжимает мои ягодицы и дико вдалбливается снизу очередью толчков. А затем резко выходит и надсадно дышит, всё ещё с силой сжимая нежную кожу, пока по моему животу стекает горячая сперма.
Наш секс-марафон полностью меня истощил, и сейчас я приникаю к его груди, готовая мурчать от удовольствия и расслабленности. Трусь о гладковыбритую щёку, а, найдя губы, срываю поцелуй, на который Глеб с жадностью отвечает.
Наваждение медленно отступает, а влажное тело пронизывает непонятный холод. Глеб поднимается вместе со мной, направляясь в душ. Быстро смывает с себя следы спермы и оставляет в меня одиночестве, прикрыв двери душевой кабины.
Несколько минут просто стою под градом капель, стараясь осознать произошедшее и собственные чувства, которые стаей бабочек мечутся внутри, практически разрывая. Сладкая эйфория окутывает тело, а глупая улыбка растягивает губы, пока я привожу себя в порядок, а выйдя, застаю Глеба на кухне с сигаретой.
Полностью одет и спокоен, словно я не скакала на нём пятнадцать минут назад.
‒ Во-сколько ты обычно возвращаешься домой?
‒ В четыре, реже в пять. Если позже, отец устраивает допрос с пристрастием, выясняя где и с кем я была.
‒ Значит, собирайся. Уже четыре. Пока доедем, будет пять. Нам ведь не нужны лишние вопросы, так?
Ожидает подтверждения, и я согласно киваю. Вот только вопрос прозвучал неоднозначно, отчего-то неприятно кольнув в солнечном сплетении, будто Глеб утвердительно произнёс: «Мне не нужны лишние проблемы в виде тебя».
Но я отчаянно отгоняю непрошенные мысли и тешу себя надеждой, что его показная холодность лишь маска, исчезающая в момент близости.
Выходим на улицу, и теперь я обращаю внимание на название улицы и номер дома, которые опрометчиво не запомнила полгода назад. Тихо падает снег, бесшумно опускаясь на землю, и я рассматриваю заснеженные дома из окна автомобиля, снова и снова прокручивая приятные моменты с Глебом.
‒ Подумай о чём-нибудь плохом, Арина.
‒ З-зачем? ‒ озадачена его утверждением.
‒ У тебя такое довольное лицо. Счастливую и удовлетворённую женщину видно издалека. Притворяешься ты хреново, врёшь ещё хуже. Так что вспоминай неприятные моменты своей жизни, чтобы во взгляде появилась лёгкая тоска жалкого котёнка. Такой тебя привыкли видеть дома.
‒ Такой ты меня увидел тогда?
‒ Ещё хуже.
