‒ Так, ладно, ‒ вновь усаживается напротив, сцепив пальцы в замок, ‒ и что же ты собиралась делать, когда сбежала из-под венца?
‒ В смысле?
‒ План у тебя был? Куда отправиться? Как зализывать раны?
‒ Ну… если бы смогла, добралась до подруги. После рванули бы с ней куда-нибудь в клуб, чтобы оторваться по полной и забыть все ужасные события этого гадкого дня.
‒ Так банально?
‒ Банально ‒ для тех, кто там завсегдатай, а для меня несколько часов на танцполе ‒ праздник, дарованный раз в год на день рождения.
‒ Тебя в обычные дни наручниками что ли к батарее пристёгивают?
«Почти» едва не срывается с языка, но я вовремя себя останавливаю.
Даже Настя не знает всех подробностей случившегося шесть лет назад, а Глеба я вижу впервые, ничего о нём не знаю. Конечно, можно представить, что мы два, совершенно незнакомых пассажира в одном купе поезда, и наши дорожки разойдутся, как только я покину его квартиру, но рисковать не стоит.
‒ Просто отец ограничивает свободу передвижений. На учёбу, с учёбы, в кафе, развлекательный центр и любое другое место, всегда сопровождает охранник.
У меня есть единственная подруга ‒ проверенная и благонадёжная, с точки зрения отца.
‒ Ни хрена себе, ты проштрафилась, Арина! ‒ смеётся, укутывая в хриплые низкие нотки своего голоса.
‒ В смысле?
‒ Такие штрафные санкции можно схлопотать только после знатного косяка.
‒ Не в этом дело… Точнее, провинилась не я, ‒ мнусь, пытаясь сформулировать мысль, ‒ но расплачиваться мне. Запутанная история.
Вмиг Глеб становится серьёзным.
Неловко, насколько скрупулёзно мужчина блуждает по мне взглядом, вгоняя в краску.
‒ Ладно. Допустим, вы поехали в клуб. Дальше? Сделала бы что-то из ряда вон выходящее?
‒ Обязательно!
‒ Совершила бы кучу глупостей?
‒ Непременно!
‒ Напилась бы до невменяемого состояния, сняла бы мужика, или двух, а то и больше. И была бы жёстко оттрахана, а очнулась бы в каком-нибудь подпольном борделе с ясной мыслью, что вчера жизнь была намного лучше, чем сегодня.
‒ Ч-что? ‒ едва дышу, переваривая свалившиеся на меня предположения.
Да я о таких местах даже не слышала, и тем более не видела.
‒ Нет, конечно!
‒ Но, если бы кто-то подкатил, ответила бы взаимностью?
‒ Возможно, ‒ пожимаю плечами, ‒ если бы мужчина мне понравился.
Знаю этого человека меньше часа, но мне кажется, что такой откровенной, как с Глебом, я ещё ни с кем не была. Его прямолинейность и явная хамоватость должна меня раздражать, отталкивая, но я же, наоборот, впитываю каждое слово подобно губке.
