Интересно, Илья решился ворваться в гости к девушке, или же слился и не смог перебороть стеснение? Узнаю потом у Котёнка. Подруга поделится новостями обязательно.
‒ Какую причину ты вчера озвучила отцу?
‒ Сказала, что день рождения у Насти. Просто я забыла.
‒ А когда у неё на самом деле?
‒ В июне.
‒ Думаешь, не вспомнит? ‒ Знаю же, что Арина и искусная ложь ‒ понятия несовместимые.
‒ В этом году день рождения Насти был за два дня до моей свадьбы, и мы объединили его с девичником. Два повода в один, так сказать.
Так что вряд ли отец запомнил. Тогда он был занят другими вопросами, ‒ равнодушно пожимает плечиками и усаживается на стул, предварительно поставив передо мной тарелку. ‒ Ешь.
Принимаюсь за еду, наблюдая за девчонкой.
Даже не понял вчера, как изъявил желание, чтобы она осталась. Ни одна не была удостоена чести провести ночь рядом со мной. Всегда снимал номер в отеле, чтобы после пребывания постороннего человека на моей территории, в воздухе не витал раздражающий аромат.
Арина не раздражает. Ни своим присутствием, ни неумолкающим щебетанием, ни даже использованием моих вещей. Привычно и комфортно. Идеально вписалась в обстановку. Но тем хуже для нас обоих. Чувство насыщения непременно придёт, и тогда нежный Котёнок станет не интересен, не нужен. Помеха, и я от неё не задумываясь избавлюсь, разорвав в клочья надежду, которую излучают сверкающие глазки. Слишком много эмоций, желаний, нежностей и вздохов вырывается изо рта Арины.
Привыкает, надеясь на что-то большее, но большего априори быть не может.
Я не из тех мужчин, которые создают уютное гнёздышко, где есть постоянная женщина, детские крики и семейные ужины. Не моё, не со мной. Привыкший к одиночеству, прихожу в ярость, когда кто-то настойчиво засирает моё личное пространство. Неспособен уступать и идти на компромисс, дабы не задеть чьи-то нежные чувства. Даже родители давно привыкли к такому положению вещей. Но я их кровь, поэтому часто даже отец проглатывает нелицеприятные высказывания, любой же посторонний человек имеет право отойти, чтобы не задело ударной волной грубости.
‒ Глеб, ‒ девичья ладошка касается моей руки, ‒ у тебя телефон звонит. Третий раз. Может, ответишь?
Фокусируюсь на Арине, выпавший на миг из реальности, а затем перевожу взгляд на телефон, где высвечивается входящий от отца.
‒ Я на минуту. Поговорю в спальне.
Хватаю аппарат и ухожу в другую комнату.
