Усмехнувшись, он прошел и уселся на кушетку у стены, устало вытянул ноги и проговорил расслабленным голосом:
– Я в отдел заехал к Гончаренко, меня там дежурный просветил, что Виктор наконец отличился. Но когда узнал, куда поместили раненого, то сразу понял, чем все закончится. Так оно и закончилось.
– Ты что-то знаешь про Артамонову? – спросил Шелестов.
– Не больше вашего, просто вы знали со слов, а я был, так сказать, свидетелем ее происков. Она ведь меня все это время прощупывала. Своими женскими чарами пыталась привязать, голову заморочить.
Помнишь, Максим, мы с тобой прикидывали, кто мог быть резидентом? Тот, кто имеет доступ к разной информации, кто сидит в центре и может ее собирать, анализировать и через своих доверенных лиц влиять на ситуацию. Ты был прав, это Артамонова.
– Та-а-ак, – проворчал Гончаренко, – значит, теперь придется по ее связям проходить, выискивать, кто ей помог скрыться и куда.
– В том-то и беда, что на связи у нее все руководящие и хорошо информированные сотрудники и должностные лица, – развел руками Коган.
– Со всеми она в хороших отношениях, все ей чем-то помогали, она всем чем-то помогала. И ни к кому не придерешься. Нет, искать ее, конечно, надо, но у меня есть новость не менее интересная. Мулымов – это не Мулымов.
– А кто? – Шелестов уставился на Когана. – Ну-ка, подробнее. Что ты там узнал?
– В Нерюнгри вернулся некто биолог Белецкий, который до войны несколько лет проработал с Мулымовым на одном биологическом стационаре на Урале.
Потом дороги двух ученых разошлись. В Нерюнгри у Белецкого родственники. Во время эвакуации он получил серьезное ранение, и ему был нужен уход. Вот родственники и приютили его здесь, в Якутии. Я подробно поговорил с ним о Мулымове. – Коган поморщился, поудобнее усаживаясь на кушетке, потер раненую руку, которую уже не носил на перевязи. В кабинете стояла тишина, все замерли, слушая Бориса. – Так вот, по описанию сходство есть. И с фотографией в паспорте сходство безусловное.
Только вот здешний Мулымов на полголовы выше меня, а настоящий ниже сантиметров на двадцать. У настоящего Мулымова дальнозоркость, а у нашего близорукость. Другие он очки носит. И еще наш Мулымов чуть картавит, а настоящий произносил раскатистое «р». Согласен, псевдо-Мулымов что-то понимает в ботанике, но есть одна улика, которая нам поможет. Настоящий Мулымов перенес операцию по удалению аппендикса. У него шрам на пахе.
