Но я надеюсь, что ему не придет в голову меня искать.
До сейфа я не добралась, все цацки вернула, а за то, что влезла без разрешения в его дом, отплатила сполна.
Мы в расчете.
А вот с Ваньки я спрошу.
Моральный, мать его, вред.
Не рассказывать же придурку, что никакого вреда не было?
Я выскальзываю из дома, как мне кажется, незамеченной, и бодро топаю прочь.
И по пути приказываю себе забыть сладкую новогоднюю сказку.
Не про меня она.
Совсем не про меня.
2. Утро потерь и вопросов
Виктор Старицкий, подполковник УСБ ФСБ, на минуточку, самый молодой на такой должности и в таком звании по стране, проснулся позже обычного.
Ну, новогодняя ночь, тем более, такая… Простительно.
Провел рукой по кровати, пытаясь нащупать непонятно куда закатившуюся маленькую беленькую Снегурку, что добрый Дед Мороз притащил ему в этот Новый Год в постель в качестве подарка.
И не нашел.
Поднял голову, сонно огляделся, а потом, чертыхнувшись, подскочил с кровати.
Посмотрел на открытые роллставни, опять выругался.
Повелся же вчера на уговоры, открыл, чтоб Снегурка салют новогодний посмотрела на соседском участке.
Эти придурки до четырёх утра бабахали с периодичностью в полчаса. Так что Виктор и потрахаться успел и девочку не своими руками созданным чудом развлечь.
В другое время он бы им серьезно предъявил. Идиоты какие-то, не знающие, кто у них в соседях ходит… Хотя, Виктор не сомневался, что отец уже все давно про них пробил, так что идиоты, скорее всего, не безымянные. Но ему, Виктору, лично не знакомые.
Фейерверк они устроили роскошный, кстати.
Виктор вспомнил, как отражались разноцветные огни в изумленно и радостно распахнутых Снегуркиных глазах. Как она смотрела, и, кажется, не дышала даже.
А он на нее смотрел.
И тоже не дышал.
В первый раз, наверно, в жизни так реагировал на чужую радость.
Она была трогательная. Маленькая такая, беленькая, с курносым аккуратным носиком и пухлыми губками.
Невинность сплошная. Никогда не подумаешь, что домушница.
Само собой, эта внешность ее — своеобразная защита, мимикрия.
Виктор не работал никогда с домушниками, с ворами обычными, но представление имел, естественно.
И понимал, что эта внешняя невинность, эти огромные испуганные глазищи, эти губки, влажные, раскрытые — все это лишь наносное.
Понимал, что на случай, если ее примут, как раз такая невинность вернее всего защитит.
Простая психология, которой ворье обычно владеет в совершенстве, на уровне инстинктов практически.
