– Пармезанчику бы нам, да моцареллочки…
Государь, глотнув поданного «Нарзану», вежливо откашлялся.
– Дело не только в этих санкциях, – сказал он. – Дело в том, чтобы нам самим, внутри страны, в своём собственном доме, в экономике выходить на более совершенные методы управления процессами. Нужно использовать ситуацию для достижения новых рубежей.
У упитанного гражданина разом затряслись щёки и губы.
– Кормилец, не погуби! Трое детей у меня, совсем махонькие! Понял я, всё понял.
Император благодушно кивнул и с отеческой лаской благословил просителя.
Тот, не испытывая далее судьбу, молниеносно затерялся в толпе, обронив по дороге шляпу.
– Моцареллу мы и сами запросто сделаем, – рассуждал царь. – Завезём тучных буйволов и выпустим их на поля пастись, неужели земель-то у нас маловато? Да и бананы можем выращивать. И ананасы. Господь скажет – вырастут. Главное, уповать на милость Божию, и тогда нам никакие санкции не страшны. А то ишь, запретом еды пугать вздумали!
– Батюшка, – с опаской высунулся худосочный отрок, – да ты ж сам еду-то и запретил…
Император взглянул на него, и парень, сомлев, упал в обморок.
Толпа совсем заробела. Перед троном возник интеллигентный старичок в пенсне.
– А что, великий государь, есть ли у нас в стране свобода критиковать? – спросил он.
У Шкуро дёрнулся уголок рта. Он кивнул Квасову, и тот придвинулся поближе.
– Отчего же нет? – доброжелательно улыбнулся август. – У нас очень глупые губернаторы, министры напоминают лиц нетрадиционной сексуальной ориентации, их заместители похожи на серую биомассу, полиция преисполнена лихоимства, чиновники на местах совсем с головой не дружат.
Собственно говоря, неприятные они люди, да-с.
– А хошь, батюшка, – не унимался интеллигентный старичок, – я и тебя покритикую?
– Ну, попробуй, – ласково предложил ему государь. – Если здоровья хватит.
Дедушка без чувств рухнул на заботливо подставленные охраной носилки.
Толпу, как двери в метро, раздвинул руками мужчина в шляпе, старомодном плаще и чёрных очках.
Во всех его движениях сквозила подчёркнуто ленивая элегантность, на левой ладони он держал картонную коробку, перевязанную пышным подарочным бантом."
"– Your Majesty![17] – Он поклонился императору и продолжил на хорошем русском, но с англосаксонским акцентом. – Я служащий госдепартамента Северо-Американских Соединённых Штатов, мистер Джон Ланкастер Пек. Хочу обратиться к вам с персональной просьбой.
