Если бы не мой звонок Яну, то перед фактом поставил бы, отправляясь утром в клинику? Понимаю, что везунчик переживает, но ведь и я не меньше!
Домой мы возвращаемся под утро. Эрик выглядит сильно уставшим. Принимает душ и заваливается спать, а когда просыпается, звонит Вите и просит отвезти его домой, а потом в клинику. Почти всё, как я и думала… Эгоист.
– Я в курсе, что у тебя через несколько дней операция, – шепотом говорю, вставая с кровати.
– И я в курсе, что ты в курсе. Ян тебя сдал. Останешься дома, ладно? Не карауль меня в день операции в больничке.
Пожалуйста.
Взгляд Эрика прямой и чистый, меня режет от него на куски.
Отрицательно качаю головой.
– Это жестоко, Эрик... Так нельзя...
– Зато честно. К тому же там будут родители. А у Яна только к вечеру получится приехать. Я всерьез опасаюсь за твое психологическое состояние, потому что отец, когда на эмоциях, может быть резок в высказываниях. Не нужно, Рина. Позови Жанну, но останься дома, хорошо?
В глубине карих глаз вижу не высказанные вслух опасения, и от этого еще тревожнее.
– Мне все равно, что скажет твой отец. Я хочу быть рядом.
Эрик тяжело дышит и какое-то время молчит.
– А я не хочу в оперблок, но вариантов, увы, не много. Иногда чувства идут вразрез с желаниями. Нужно быть сильной, лори. И делать так, как говорят старшие. Мы договорились? Будь гибче, – подсказывает он.
– Хорошо. Останусь дома, – тихо отвечаю то, что везунчик хочет услышать.
Гибче – это сказать «да», но сделать по-своему?
Эрик продолжает сборы.
Наблюдаю, как он надевает часы на запястье, берет зарядку от телефона и еще кое-что из вещей.
– Я могу к тебе приехать?"
"– Не стоит. Я позвоню вечером, немного поболтаем. Представь, что в командировку уехал. Мне сдавать кучу анализов, в промежутках попрошу колоть снотворное. Мы оба понимаем, что операция в моем случае неизбежность и с ней не стоит тянуть, чтобы риски были минимальны. Все будет хорошо, – заверяет он.
– Ты бы не оставил меня одну, – выдавливаю из себя, и почему-то становится дико страшно.
Эрик подходит ближе и обхватывает ладонями мои плечи, заглядывая в глаза.
– Ты и не оставляешь. Я не хочу уезжать, Рин. Самочувствие паршивое. Не делай мне еще больнее, ладно?
Я киваю. Но на душе становится так тяжело от его слов и уставшего голоса... Мне стоит больших усилий взять себя в руки и улыбнуться.
Везунчик обнимает меня, что-то тихо бормочет на своем тарабарском, целует в уголок губ.
