Вспоминаю о словах Эрика в машине: что ему бы хотелось взвалить меня на плечо и тащить в спальню… Господи, сколько же у нас впереди интересного, столько всего предстоит попробовать и пережить… Если в порыве новой ссоры или всплеска эмоций не поубиваем друг друга.
43 глава
– Все, хватит. – Эрик забирает у меня телефон, выключает его и прячет в карман брюк. – Выдам в конце поездки.
Я вытираю слезы со щек, громко шмыгая носом. В груди горит. Не получается сделать и вдоха.
– Почему так много? – Голос сдавленный и дрожит, будто принадлежит не мне.
Я поражена сроком, назначенным отцу приговором суда. – Не верю, что ему дали столько лет… Это неправда...
– Ты думала, меньше дадут? Поверь, если бы Герасимова не нашли и не доказали его вину, то срок был бы другим. Более впечатляющим.
Ничего я не думала и вообще отгораживала себя от этой информации. И похоже, не только я. Поэтому мы уехали из города именно сегодня, а не в выходные, как изначально планировали?
– Я бы хотела с ним встретиться.
..
– Зачем? – хмурится Эрик.
Повисает долгая пауза. Ни о чем не прошу, просто молчу и глотаю слезы. Больно…
– Хорошо. Узнаю, когда вернемся в Москву. Но не возлагай особо надежд. Даня сказал, что твой отец не хочет ни с кем встреч и осознает, за что будет мотать срок.
– Спасибо."
"От мысли, что папа состарится в тюрьме, внутри неприятно тянет. Да, совершил преступление, но... отцом быть не перестает. Я не только об этом хочу ему напомнить, но и сказать, что мужчине, которого люблю, требуется повторная операция, а всё из-за ошибки отца и чужой алчности.
Папа не хотел, чтобы я влюблялась, испытывала боль, была зависима от этого чувства. А я полюбила! И мне очень больно, что имею к этому ужасу, за который его посадили, хоть какое-то отношение.
– Он раньше выйдет, Рина, – говорит Эрик, по-своему истолковав мое молчание. – Но пока пусть лучше сидит. Не плачь. Зло, оно и есть зло. Даже если причиняется не умышленно. У твоего отца был шанс это прекратить, но он им не воспользовался.
Все закономерно.
– Да, – с грустью киваю.
Но все равно хочу, чтобы папа знал, что, подписывая те бумаги, готовил мне дорогу в ад.
Обнимаю руками живот, поджимаю ноги и отворачиваюсь к окну. Эрик тяжело вздыхает, но никак не комментирует мое желание немного побыть в себе. Достает ноутбук и погружается в работу. От монотонной езды и тихо играющего радио меня вырубает. Просыпаюсь, когда за окном темно.
