Довел меня до ручки? Сейчас сочтемся.
Ничего не отвечаю на вопрос и прошу Алексея Борисовича ехать в офис к Иману.
– Комментарии лишние, да?
– Именно.
Эрик замечает отъезжающую машину Зотова и едет за нами к офису Ибрагимова. Я едва успеваю выйти на улицу, как везунчик преграждает дорогу и прожигает злым взглядом.
Багдасаров на той же грани, что и я. Это заметно.
– Бумаги, – обращается он к Зотову, протягивая руку.
Алексей Борисович мешкает, но после моего короткого кивка отдает Эрику папку.
– А ты сидишь в машине.
Везунчик ощупывает меня внимательным взглядом, задерживая глаза на ногах. С силой сжимает челюсти.
Для тебя, идиот, так вырядилась, но ты можешь думать, что для другого!
– Идемте, – говорит Эрик Зотову, и они скрываются в здании.
Хочется плакать и смеяться одновременно. Приехал. Знал, что я не выйду замуж за другого, что это просто уловка, но все равно приехал. Почувствовал, что потом его не прощу? Но я и так не уверена, что сделаю это. Почти десять дней молчания. Сволочь! За что он так со мной? Разве заслужила? Тем, что попросила лечь на обследование?
Багдасаров возвращается через полчаса.
Бешеный, хотя и пытается держать себя в руках. Я сама едва сдерживаюсь, чтобы не броситься ему на шею и вместе с тем не отхлестать по щекам. В глубине карих глаз плещутся такие же эмоции. Как будто Эрик хочет сжать в объятиях и свернуть мне шею.
– Зачем приехал?
Эрик зло усмехается:
– Скажи, кто тебя научил так издеваться над людьми? Ты же с виду маленькая нежная девочка, а ведешь себя как редкостная сука.
"
"Я сжимаю кулаки и гордо вздергиваю подбородок, чувствуя, как сотрясают грудную клетку удары сердца.
Эрик протягивает мне какие-то бумажки.
– Терминологии много, но ты в теме, быстро поймешь, что к чему. Это выписки из больницы.
Биение пульса странно отдает в уши, я едва слышу голос Эрика – будто сквозь толщу воды. Беру листки дрожащими пальцами и пробегаюсь глазами по ровным строчкам. Хватает двух страниц, чтобы понять причину его категорического отказа делать повторную операцию.
Ноги тяжелеют, словно врастая в землю.
– Меня не бракованная металлическая железка убьет, а слабое сердце. А если и оклемаюсь, то нет гарантий, что после повторного вмешательства не останусь инвалидом. Ты ставишь меня перед трудным выбором, шантажируешь, не имея ни малейшего представления, какой это сложный период. Я не хочу опять через это проходить, терпеть адскую боль, месяцы реабилитации. Лучше таблетки буду глотать, чем вот это все.
