Они были похожи на сборную областного центра по вольной борьбе: все, плотные, с хорошо накачанными плечевыми мышцами, солидными брюшками, вдобавок у двоих были перебиты носы.
Впечатление об их принадлежности к одной команде подчеркивалось одинаковой, как униформа, одеждой: на всех были светло-голубые застиранные джинсы и коричнево-белые рубашки-поло. На толстых шеях поблескивали массивные золотые цепи.
— Эти, что ль, интересуются? — грозно шагнув вперед, брякнул первый — обладатель самого объемистого брюха.
Метрдотель Филимонов вскочил и отпрянул к стенке.
— Эти! Эти! Игнатова им какого-то подавай!
— Вы откуда, орлы? — нагло усмехаясь, обратился к Чижевскому брюхастый.
— Из ментуры? Че-то я вас не узнаю. Хотя со всеми ребятами из нашего ОВД лично знаком.
Николай Валерьянович с интересом смерил взглядом брюхастого, потянулся было за гээрушной ксивой, но передумал и перевел взгляд на бледного Филимонова.
— Ну что же вы! Только-только у нас разговор склеился, а вы за подмогой!
— Фильтруй базар, папаша! — рявкнул толстяк.
— Посидел, отдохнул — и вали! Обедать не получится — санитарный день.
Брюхастый мотнул толстой волосатой рукой, нагреваясь схватить Чижевского чуть не за лацкан пиджака. Но бывший военный разведчик опередил его, перехватил руку в воздухе, резко вывернул ее вбок и рванул на себя. Раздался неприятный хруст брюхастый взвыл, и его толстое лицо с перебитым носом съежилось.
Пацаны брюхастого на секунду остолбенели от неожиданности, чем не преминул воспользоваться Абрамов: он отскочил в сторону, зажав в одной руке стул, а другой в одно движение выхватил из-за пазухи свой старенький ТТ.
— Мы не из ментуры, ребята, — спокойно пояснил он. — Мы хуже! Стойте смирно — и останетесь при своих. Стреляю без предупреждения на поражение.
— Ну ладно! — прохрипел брюхастый, присев на корточки: Чижевский не отпускал его перекрученную руку, закинув ее высоко вверх. — Все, начальник, все! Отпусти. Поговорим по-хорошему.
Бросив опасливый взгляд на пистолет Абрамова и потирая руку, брюхастый сел на свободный стул.
— Игнатов, говоришь? Не знаю — был тогда, факт. А потом куда-то слинял — часов в восемь.
— Один? — Чижевский тоже сел, развернув свой стул спинкой вперед, чтобы в случае чего его можно было бы схватить обеими руками и превратить в грозное оружие.
— А хрен его знает. Может, один. А может, и нет.
— Он уехал на своей машине? — Чижевскому было известно, что служебная машина Владислава тоже бесследно исчезла.
