Думаю, мы с ней проговорим не меньше часа. И дайте мне ключ от комнаты.
— Конечно, товарищ генерал! — по-военному четко отрапортовала женщина в пилотке. Она вызвала охранника и поручила ему проводить гостя.
Оставшись один в комнате для допросов, Евгений Николаевич оглядел стены, зарешеченное окошко, колченогий стул перед письменным столом и древний продавленный диван в углу. Он еще не знал, как построить беседу с Сорокиной — то ли взять ее на испуг, то ли на усталость.
Одно он знал твердо: надо было любым способом выведать у нее все, что ей было известно о воровских делах Игнатова…
Дверь с металлическим скрипом отворилась, и Урусов увидел Сорокину.
Точнее сказать, едва узнал Елену Сорокину в отощавшей, бледной как смерть женщине, которая выглядела на добрые сорок лет. «Ну, эк за двое суток доконали ее», — подумал про себя Урусов и кивком приказал охраннику выйти. Подойдя к двери, он сунул ключ в замочную скважину и дважды повернул.
— Садитесь, Сорокина. — Он указал рукой на стоящий посреди комнаты стул, а сам сел за письменный стол. — Я хочу задать вам несколько вопросов касательно вашего начальника Владислава Геннадьевича Игнатова…
Он сделал многозначительную паузу. Долгий опыт общения с арестованными, осужденными, обвиняемыми и заключенными самого разнообразного психологического склада научил Урусова некоторой тактике разговора.
Самое главное в этой тактике было умение успокоить, потом усыпить бдительность собеседника, а затем загнать его в ловушку внезапным вопросом. Так он решил действовать и на этот раз.
Первый вопрос заставил Сорокину психологически подготовиться к разговору об Игнатове. Но Урусов резко сменил тему.
— Скажите, на даче на Никитиной Горе вы давно живете?
— Полгода, — неуверенно ответила Лена, не глядя на него.
— Вы родственница Игнатова?
— Я няня его дочери.
— У него ведь сын…
Ее губы вздрогнули. «Так, — довольно подумал Урусов, — попал».
— Его сын погиб. У него осталась дочь.
— А каким образом вы совмещаете обязанности няни и личного секретаря гражданина Игнатова?
Она не ответила и, впервые подняв взгляд на Урусова, твердо произнесла:
— Почему меня здесь держат? Меня в чем-то обвиняют?
Урусов на мгновение растерялся.
